Его задевало, что Сергей не передает открытым текстом указания, полученные от генерала Большакова, но все время «дает понять». Мол, я ничего не говорил, а если вы сами догадались, то молодцы. Ну чего темнить-то? Когда два месяца назад случилась эта шняга с Анастасией Павловной, кого Большаков позвал на подмогу? Сташиса и Дзюбу. Значит, выделяет их, отличает. Доверяет им. Мог ведь и Кузьмича кликнуть, тот Каменскую знает куда дольше и лучше, да и опыта у него намного больше. Но он позвал их с Ромкой, а не Зарубина. Это о чем-то да говорит, в конце концов. Никто никому не верит до конца… Ну что за жизнь пошла? Удивляться нечему, никто никому не верит, потому что все кругом врут, начиная с самого верха и заканчивая кассирами в супермаркетах. Руководство страны лжет прессе, пресса – гражданам. Банки подсовывают кабальные условия, прописанные таким мелким шрифтом, спрятанным в многостраничном договоре, что нужно иметь массу знаний, времени, терпения и здоровья, чтобы прочесть и обдумать каждый пункт. Телефонные мошенники вытягивают деньги из доверчивых людей. На упаковках продуктов пишут лживую информацию. Застройщики приманивают ценами на будущую квартиру и исчезают, не попрощавшись. Реклама врет, и продукт почти никогда не оправдывает ожиданий. Нынешняя жизнь – это жизнь в тотальной лжи. «И мы все этим отравлены, – думал Сташис. – Так что обижаться на Кузьмича я не имею никакого права. Только вот вопрос: как воспитывать детей в таких условиях? Внушать им, что никому нельзя верить, чтобы обезопасить? Вырастут одинокими невротиками, параноиками. Может, у них ни одной копейки и не отнимут, но дружбы, любви, человеческого тепла они не узнают. Или не предостерегать, не объяснять, не внушать, не окорачивать их природную доверчивость и потом с ужасом смотреть, как они становятся жертвами бессовестного вранья и мошенничества, жестоких манипуляций и оскорбительного унижения, зато утешать свое отцовское сердце тем, что ребенок сохранил способность дружить и любить. Кто знает, как правильно?»
Большакову «ментовская» группа не нужна ни при каких раскладах. Либо придется ее отдавать, а убийства повесить на кого-то еще, потому что раскрытие он обеспечить должен любыми средствами, иначе головы ему не сносить. Либо получать досыта сверху за то, что расплодил убийц в рядах своих подчиненных. Даже если преступники оказались бы не из розыска, а из других подразделений, все равно Большому плохо: под прямым ударом окажется начальник ГУВД, который всех собак спустит именно на начальника МУРа. Если Кузьмич прав в своих предположениях насчет осведомленности о техническом оснащении полиции, то хотя бы в этом вопросе можно выдохнуть.
– Рассматриваем версию Фадеева, где основная жертва Чекчурин, – вещал между тем Зарубин. – Кто из потенциальных убийц мог замутить такую схему, чтобы убрать Чекчурина и создать видимость идейного серийщика? Сам Фадеев мог?
Антон пожал плечами.
– Мог. Почему нет? Он умный. Был бы дураком – не построил бы миллионный бизнес. Кроме того, у него есть толковый помощник, между прочим, сожитель массажистки Инги, как говорит Колюбаев. Я с ним не пересекался, но, по отзывам персонала в доме Фадеева, этот Артем – больше чем просто правая рука Фадеева, и мозги у него отлично налажены.
– Тогда все в цвет! – обрадовался Зарубин. – У Фадеева есть цель нанести удар по своей врагине Горожановой и ее мужу, из-за давления которого у него тендер слетел. Он делится своей печалью с ближайшим соратником Артемом и просит придумать такую замануху, чтобы Горожановой и Чекчурину стало больно, при этом они бы точно знали, кто и почему нанес удар, но доказать это было бы невозможно. Артем думает, напрягает голову и вспоминает, что его подруга что-то такое интересное рассказывала про своего пациента. И у него все срастается. Схема готова. Шум, гам, пресса подключается, вся страна хором ищет сумасшедшего маньяка. До полного посинения.
Дверь открылась, первым в кухню ворвался Бруно, за ним вошла Каменская.
– Тебе ничего не обломится, не надейся. Приличные собаки с человеческого стола не едят, – строго произнесла она.
– А тебе? – ехидно спросил Зарубин. – Тебе обломилось?
– Мне тоже нет, – вздохнула она. – Никакого близкого подобия истории Выходцева я не нашла. Но если ты думаешь, что я успокоилась на этом, то ты, Сержик, заблуждаешься. Позвони-ка бывшей жене Выходцева.
– На тему?
– На тему имени доктора, который проглядел симптомы.
– Ты что, думаешь, она знает? Или помнит? Да не смеши!
– Тебе трудно попробовать? Я часто тебя о чем-то прошу? Мне нужно имя врача и год, когда Выходцев у него был.
– И что будет потом? – допытывался Зарубин.
– Потом ты позвонишь тому, кто сейчас сидит на базах, и попросишь найти имя человека, который погубил ребенка этого врача.
– А потом я должен буду принести тебе ключи от квартиры, где деньги лежат?
– Ну, почти. Ты попросишь пробить этого водителя. Если он жив-здоров, значит, я утратила хватку.
– А если не очень здоров или даже не очень жив?
