Итак, что мы имеем? Игорь Андреевич Выходцев знакомится с профессором Стекловой, излагает свои идеи, а в подтверждение рассказывает собственную историю о непростительной, роковой врачебной ошибке доктора Долгих и о причинах, которые к этой ошибке привели. До самой смерти Выходцева его имя появилось всего один раз в перечне авторов статьи. Вторая статья, если верить датам, была опубликована вскоре после его смерти, но готовилась она наверняка не одну неделю и даже не две. Написать текст несложно, но вот собрать материал в рамках монографического исследования – дело долгое и кропотливое. Игорь Выходцев наверняка принимал в этом участие, пока не стал лежачим больным, и правила научной этики требовали, чтобы его имя было названо в числе соавторов второй статьи. Однако же оно не названо. Почему? У Светланы Валентиновны было немало недостатков и странностей, но она всегда была чрезвычайно щепетильна и корректна в вопросах авторства.
Идем дальше. При жизни Выходцева его личная история не использовалась ни в рабочих материалах, ни в публикациях. Это можно объяснить его нежеланием предавать огласке горестные, даже трагические обстоятельства. Вполне понятное побуждение зрелого мужчины, офицера, привыкшего быть сильным, здоровым и не вызывающим сочувствия и жалости. Он знает, что умирает, и просит Стеклову пока подождать, а если ей захочется использовать эти факты в исследовании, то после смерти – пожалуйста. Ему будет уже все равно. Логично? Вполне.
Что происходит потом? Выходцев умирает в августе 2018 года, в сентябре об этом узнает Светлана Валентиновна. Руки у нее теперь развязаны, и она начинает готовить описание ситуации, сложившейся с доктором Долгих и его дочерью, а также Алексеем Пруженко и Игорем Выходцевым, «рикошетной жертвой». Подозревала ли она о чем-то заранее? Вполне возможно, во всяком случае, Александр Лазаренко говорил, что Светлана многое понимала без слов, а в голове у нее был «встроенный рентген». Если действительно подозревала, то вполне объяснимо, почему она с уважением отнеслась к просьбе Игоря не разглашать его историю, пока он жив. Если не догадывалась раньше, то должна была все понять, начав искать сведения о Пруженко и узнав об обстоятельствах его гибели. Но теперь это уже не имело никакого значения. Дело об убийстве Алексея Пруженко прекращено как нераскрытое и списано в архив, убийца умер и похоронен, никому не будет вреда от публикации истории, тем более в статье фамилии полностью не указываются, только инициалы. Стеклова пишет, делает наброски, формулирует промежуточные выводы и…
И внезапно прекращает работу, а подготовленные материалы складывает в зеленую папку, на наклейке которой написано «Отказ». Передумала? Не справилась? Наткнулась на непреодолимое препятствие?
Или ее попросили?
Следуя своей обычной тщательности и аккуратности, Светлана Валентиновна на верхнем поле первой страницы материалов, скрепленных степлером, поставила дату: 3.11.2018. Именно в этот день она приняла решение и убрала начатую и недоделанную работу в «отказную» папку. Что-то произошло.
Ответ Настя Каменская легко нашла в одном из ежедневников за 2018 год. 1 ноября профессору Стекловой написала некая Инга Гесс, и ей была назначена встреча на 2 ноября. На странице за 1 ноября записано: «Письмо от медсестры Игоря, назначено на завтра», на странице за 2 ноября: «Инга, медсестра, 14.00». К этой же странице скрепкой приколота визитка: «Инга Гесс. Терапия боли». Вероятно, весьма пожилая и не очень здоровая Светлана Валентиновна предполагала, что ей могут потребоваться услуги Инги.
После этой встречи Стеклова отказывается от намерения включить Выходцева-Долгих-Пруженко в свои исследования. Что такого рассказала ей Инга Гесс? О чем просила? Или, может быть, предупреждала? Запугивала? Угрожала? Зачем вообще она приходила к Стекловой?
Светлана Валентиновна была человеком порядочным и честным, но не склонным к сантиментам и не очень-то способным на эмпатию. Никакие соображения типа «жалко Игоря» ей были не свойственны, особенно если речь шла о покойном, которому уже все равно. А Инга Гесс? Какая она?
