– Пани Марта, ферштейн? – стал донимать Женя скисшего индуса, – она сказала – вот – 1300, – настаивал Женя, тыча указательным пальцем в жирный овал.
Видимо это был сильный аргумент. Индус быстро замахал руками, умножил 14 на 1300 и стал с надеждой смотреть на настырного покупателя. Женя назидательно и удовлетворённо сказал:
– Ну, вот, сразу бы так!
Вынув из заднего кармана сложенную пополам пачку уругвайских песо, он начал отсчитывать купюры, слюнявя пальцы и приговаривая:
– Ишь ты, прохиндей несчастный! Ну, каждый надуть норовит. Как будто я не помню, почём, да сколько. Вот, турок непричёсанный. Капиталист, он везде капиталист.
Индус покорно кивнул головой и произнёс:
– Си, сеньор, си…
Поляк стоял в многозначительном молчании, переваривая наверняка знакомые слова. Когда Женя отсчитал положенную сумму, а оставшиеся песо направил обратно в карман, индус проследил за его рукой и предложил купить ещё две шкурки.
– Нет песо, – с сожалением произнёс Женя, делая характерное движение пальцами.
Сеньор Рамирес показал на его задний карман, мол там есть.
– Здесь тыща восемьсот, – для наглядности Женя извлёк деньги на всеобщее обозрение, мол, всё, чем богат, – за одну шкурку много, за две мало, но одну я не возьму. Если, скажем, на шапку взять, – рассуждал он, – из одной ведь не сошьёшь? Так? – и посмотрел на поляка, а потом доверительно повернулся к хозяину и, потрясая в воздухе шкуркой, закончил монолог так, чтобы его поняли:
– У но – но, цвай, – он показал два пальца и оставшиеся деньги, – си. Ферштейн?
В нём просыпались способности полиглота и бизнесмена. Сеньор Рамирес замотал головой и показал на бумаге, что две шкуры стоят 2800.
– Опять за старое, – в сердцах выдохнул Женя, – во-первых, не 2800, а 2600, – он переписал расчёты индуса, – во-вторых, у меня больше нет. Нет! Ферштейн?
И наш докучливый покупатель присел и похлопал по пустым карманам:
– Нет! Алее. Ни одной песы, клянусь Аллахом.
Сеньор Рамирес сделал непонимающее лицо. Тогда поляк пришёл ему на помощь и на плохом испанском, по-видимому, пересказал женины проблемы. Хозяин недоверчиво посмотрел на Женю.
– Си, си, – подтвердил Женя, – истинный крест.
Поляк незаметно дёрнул левым глазом. Сеньор Рамирес на минуту задумался, потом протянул руки ладонью вверх и нетерпеливо сжал её в кулак и снова разжал. Женя с видом победителя выставил вперёд два пальца. Индус непроизвольно улыбнулся. Он получил свои песо, а Женя свои шкуры. Поляк, как по команде, сгрёб их в кучу, плотно закатал в бумагу и передал свёрток владельцу.
Всем стало понятно, что на этом сделка закончена. От полноты чувств Женя пожал руку хозяину, хозяин пожал руки нам.
– А теперь, заявил Женя, – если я не найду гальюн, то прямо сейчас буду лить в шифоньер на глазах у этой «турчанки». Больше никаких сил нет.
– А что ты раньше думал? По-моему ты ещё у Марты ёрзал, – стал назидать Гена.
– Ну, у Марты неудобно было, – резонно оправдывался Женя.
– Неудобно! – передразнил Гена. – Неудобно шубу в трусы заправлять.
Мы кое-как, в основном при помощи жестов, объяснили последнее желание покупателя, и сеньор Рамирес бережно проводил Женю через комнату красавицы в дальние, невидимые из прихожей апартаменты. Через некоторое время появился Женя, лоснящийся от счастья.
Наконец, мы вышли на улицу. Поляк быстро закрыл за нами дверь. «Форд» опять сослужил нам службу. Не заезжая в центр, мы по окраинам добрались до порта. Стали прощаться. Сеньор Рамирес медленно отъехал, развернул машину и заглушил мотор, вышел, помахал нам рукой. Мы уже шли по узкой улочке к причалам, где стоял наш пароход, шли, предвкушая душ, ужин и чистую постель после трёхдневных шатаний по городу, после экскурсий, магазинов, покупок, встреч и впечатлений от всего увиденного. Мы тоже помахали ему на прощанье, а Женя подкинул пакет с лисами и, растопырив широко руки, поймал его. Он был по-человечески счастлив. Шестнадцать лис на шубу! Фантастика! Его жене и не снилось такое.
Мы подошли к трапу нашего белоснежного лайнера, который в этот же день уходил в воды Атлантики и с попутными исследовательскими работами должен был взять курс на Ленинград, а через месяц – ошвартоваться у причалов Ленинградской Гавани.
На судне у Жени возникла щекотливая проблема: как схоронить от зоркого таможенного глаза сразу 16 лисьих шкур. На первый взгляд особенного криминала в этих шкурках не было.
– Но пойди разберись с ихними правилами, – рассуждал Женя, – пришьют что-нибудь типа «в количестве превышающем разумное потребление» и всё – доказывать что-либо бессмысленно. Шкуры отнимут, составят акт, и после этого будешь, как с волчьим билетом.
