– Ни к чему, таможня ушла, на судне про лис почти все знают, пусть идёт с хвостом, так даже оригинальней.
В каюте Женю ждал сюрприз: пришла его жена. Она немного припозднилась к встрече, поэтому где-то и разминулась с мужем, который активно бегал по судну – собирал шкуры, и ей не оставалось ничего другого, как терпеливо ждать, когда он объявится сам.
– Танька, чего я тебе привёз! – не выдержав должной паузы после объятий и поцелуев, объявил Женя, – отгадай!
– Колготки! – сразу «отгадала» Танька.
– Ха! – колготки, бери выше!
– А куда выше? Выше – бюстгальтер… – пошутила жена.
– Колготки, бюстгальтер, – передразнил Женя, – нет у тебя воображения. А шубу не хочешь? – выпалил он, как из ружья в упор.
– Какую шубу?.. – с замиранием сердца вопросила она и привстала с дивана.
– А лисью, с Уругваю! А? – стал в позу муж.
– Где?!
– А – во!
И он достал со спины, из-под пиджака, южноамериканскую лису и кинул её жене. Тае испугу поймала мех и оплыла на диване.
– Ты что, сдурел, Женечка? Что за гадость ты мне подбросил? Это ты в море со своими так шути. То-то я смотрю: что это у тебя сзади так выперло и хвост собачий торчит. Доплавался, муженёк!
– Ты, Танюха, просто не соображаешь, что говоришь. Это ж лиса закордонная. Ты таких просто не видела. У меня их больше дюжины. Представляешь?
– Представляю… – медленно произнесла жена, проникая в суть происходящего, – и что, они все у тебя такие?
– А какими они должны быть, по-твоему? – постепенно обижаясь, удивился Женя, – лиса она и есть лиса.
– Так какая же это лиса? Это шакал, сдохший в голодный год. Смотри сам. Где твои глаза-то были, когда брал. Лиса – она пушистая, блестит. А эта… как будто драли её и гуталином мазали. На, понюхай.
– Ну, насчёт гуталина я не знаю, – начал реабилитироваться Женя, – но то, что сдохший шакал, это ты зря… Смотри внимательно.
И он показал шкурку с изнанки – выставил её на просвет.
– Видишь дырки от дроби? Во! Подстрелили её. Как положено.
– Дырки-то я вижу. А вот клейма не вижу. Без клейма ни один скорняк тебе шапки не сошьёт, не то что шубу.
– Ты чего говоришь, Тань, тебе что, лисы мои не нравятся?
– Женечка, ты извини, может, это и лисы – за границей чего не бывает – но таких я на себя не надену.
– Да я в них всю валюту вбухал!.. Найдём скорняка, уговорим, переплатим, сошьёт – ахнешь. Я в магазине видел у ихнего еврея: из таких же точно лис шуба – шик-модерн, я тебе доложу.
– Ну, у еврея может и шик-модерн, а здесь я вижу один пшик.
– Да ахнешь, я тебе говорю.
– Нет уж, я, пожалуй, ахать то не буду, ахай сам, если такое нравится. Но в следующий раз таких глупостей больше не твори, – как бы примиряясь с ситуацией, ехидно посоветовала жена.
– Да следующего-то раза может и не быть! Уникальный заход был, неповторимый… Там одна полячка сосватала мне этих лис по дешёвке. Знаешь, сколько они в настоящем магазине у еврея стоили?
– Ага, Женечка, проговорился! – опять вспылила жена, – я так и знала: полячка, лисы, евреи… Мне всё понятно. Не выдержала душа поэта? Да? Деньги, наверное, все пропил-прогулял с этой полячкой, а от меня хочешь дырявыми лисами откупиться, которых и даром никто не возьмёт. Я насквозь тебя вижу.
– Да ты не путай-то трусы с парусами, а яйца с гландами, – перешёл в наступление муж, – у нас, во-первых, с этим делом строго, сама знаешь – визы лишат: не то что Монтевидео, Кракова зачуханного не увидишь, а во-вторых…
Но она встала и, не дав ему высказаться, с размаху навесила звонкую пощёчину.
– Иди к своей полячке из Кракова, – со слезами в глазах возвестила жена, – плыви в свой солнечный Уругвай, а я и без тебя обойдусь…
И она резко и порывисто вышла, хлопнув дверью.
Помирились они в тот же день. Но о лисах больше не говорили. Правда, он сделал однажды робкую попытку предложить своих лис на шубу для дочки:
– Там всего-то штук шесть надо. Отберём лучшие. А?
Но, увидев скорбные глаза жены, умолк.
Прорывало его в основном на судне, когда он оказывался в привычной для себя обстановке, в рейсе, среди моряков, тонко понимающих его беды.
– Четырнадцать шкур из южноамериканской лисы!.. Это даже представить трудно. Бабы ничего в этом не смыслят. Я, вот, назло ей сошью себе из них шубейку. Посмотрю тогда на её лицо. Она в натуре не видала, как это всё выглядит. Дуры-бабы! Для них стараешься, а они тебе – знай выпендриваются. Другая бы умерла от счастья.
Мы, наверное, действительно ничего не понимали в мехах, иначе отговорили бы его от покупки ещё в самом начале, и он не мучился бы, подыскивая себе не то что хорошего скорняка, а любого, лишь бы взялся за работу. Но уважающие себя мастера – все отказывали. Гену и меня – поскольку мы были очевидцами и в какой-то мере соучастниками этой истории с лисами – мучила временами совесть, просыпавшаяся почему-то в пасмурные дни. Надо было как-то помочь попавшему в цейтнот товарищу.
