Итан услышал это имя и был искренне удивлен.
- Вот ведь жук. - Тихонько пробормотал он и улыбнулся, глядя на светлячков, что сейчас стремились попасть за статуи, туда, где лежало тело.
- Па? - Аравель посмотрел на него слегка сжав руку на его руке.
- Аравель, - отец приобнял его за плечи и шепнул, - этот жук в учебниках истории значится как герой, а нам даже ни слова за столько лет.
- Дед не хотел, чтобы вы знали, что он убивал. - Маку, бледный и казалось потерянный, стоял рядом с ними и тяжело выдохнул. - Он очень уважал вас, Итан. Уважал ваше стремление вырвать свое из цепкой хватки Темной личины Богов, что бы ваша стая не опустела. Не хотел, чтобы вы знали, что он отправил столько живых и мыслящих иномирян к их Богам Смерти. Говорил, что именно вам не смог бы признаться в таком, в том, что запятнан кровью.
- Я бы его не осудил. - Покачал головой Итан.
- Он любил вас обоих и не хотел, чтобы вы знали. Он стыдился того, что не смог без лишения жизни остановить то оружие. Он шаки, без совести и наглее его только лев, но как человек, он не мог допустить, что бы его друзья знали о нем такие постыдные вещи, в мире названные героизмом.
Итан кивнул, что понимает его. У самого так было. Омеги в опасности, и кто погиб из их похитителей он до сих пор не помнит. Хоть и знает, из отчета полиции, но сам ничего не помнит. Только страх, только ощущение, что должен спасти. Все. Пелена.
В центр Храма вошло четыре зверя вместе с шестью Храмовыми Братьями. Таякон приподняли четыре Брата, двое других приподняли афат - плоские доски, изогнуты на концах по форме спины зверя и одеваются на пару носильщиков, - звери подошли под них и встали так, что на площадку с первого раза будет опущен церемониальный таякон. Храмовые Братья медленно опустили его на плоские площадки афат, и звери медленно пошли по витку Ведущего Смерти.
Они вышли за пределы Храма, за пределы его рисунка и пошли в сторону Площадки Прощания. Люди шли за ними медленно, рассыпая за собой минеральную крошку, что при дожде проникает глубоко в землю и не травмирует почву. По поверью это отдается дань земле, и она получает вместо тела в свои недра щедрый дар.
Аравель, как и остальные беременные, минерал не рассыпал. Нельзя. Нельзя открывать себя духам, когда внутри растет котенок. Итан, как и все остальные, медленно посыпал из мешочка кристаллизованный порошок радужного цвета и тихонько шептал молитвенную скороговорку.
И вот площадка, - шесть метров диаметр и ни одной травинки, хотя тут вообще не убирают, - таякон устанавливают на подпорки афат-рин, звери отступают, садятся спиной к телу, опускают голову. Сначала приближается родственники, осторожно прощаются, касаясь стоп. За ними подходят все, кто был рядом фактически до последнего дня его жизни. Дальше идут все остальные. Военные были как всегда и везде на прощальных церемониях, кроме военных парадов-прощаний, самыми последними и не трогали ноги вообще. Только военным родственникам это разрешалось.
После прощания всех рассадили по машинам и повезли на поминки. Тело и самую ближнюю семью, сыновей и внуков, увезли в крематорий.
Аравель сидел в машине такси грустный и молчаливый. Итан не лучше. Похороны. Не самое приятное место; не самые приятные хлопоты.
- Устал? - тихо спросил отец.
- Нет. - Аравель улыбнулся. - Храм дал мне сил, так что я не устал.
- Хорошо. - Итан посмотрел на сына. - Звонил?
- Девять раз. - Отвернувшись к окошку ответил сын.
- Ответил?
- Нет. Похороны.
Итан только кивнул. Аравель злится на него еще. Даже хмыкнув, Итан сам себе признавался, что убил бы за такое свою пару. К тому же они еще и распробовать друг друга не успели как следует. Как он может? Или богатые все такие?
Такси подъехало к дому. Итан даже головой покачал, ибо на скамейке перед домом восседал на ее спинке некий папаша. Аравель его еще не видел, так что его реакция будет в любом случае непредсказуема.
Машина подъехала, заметивший Итана Клаус вскочил со скамейки и с тревогой вперил взгляд в салон, стараясь рассмотреть свою пару. Самаркан вышел, хмуро осматривая пару сына, а тот ему лишь едва кивнул. Аравель медленно вылез из машины и повернувшись замер. Потом нахмурился.
- Привет. - Слегка сконфужено, но в глазенках светилась радость, поздоровался Клаус и потер руками по ногам, вытирая вспотевшие ладони.
- Чего приперся? - рыкнул Аравель.
- Тебя увидеть. - Робко улыбнулся Клаус, стоя в рваных джинсах, сапогах-ковбойках и рубахе. На голове берет, на лице неуверенность и волнение.
- Увидел? - Аравель закрыл дверку машины. - Вали в свои пенаты, трахай дальше своих шалав.
- Аравель… - жалобно простонал Клаус.
- Что? - он пошел в сторону подъезда. - Видеть тебя не желаю. Развлекался, иди и дальше развлекайся.
- Малыш, - Клаус перехватил его и тут же за спиной послышался рык. Осекшись, Клаус отступил в сторону, не загораживая более дорогу беременному Аравелю, - малыш, дай хотя бы передать тебе сил…
- Можешь не волноваться. - Итан вздохнул на ощетинившегося Аравеля, его покрасневшие глаза и злобное шипение, - мы в состоянии развить и колыбель, и кокон.
