– А что нам еще остается? Там будем не только мы, Шэквет. Послали еще одного мастера с двумя учениками.
– Но разве это правильно, мастер? Ведь это все ложь? Про нечисть, про… Богиню.
– Про Богиню, может, и не ложь, – отвечаешь ты и чувствуешь, что это правильный ответ.
Верить в Богиню или нет – Шэквет должен решить сам. Ты-то веришь, но не так, как тебя учили магистры. Если они и учат чему-то, то не вере в Богиню. А вере в Орден.
– А то, что Орден благословлен ею… – Ты не договариваешь, но видишь: это не нужно, Шэквет и так понимает.
– Они лгут про скверну, да? Про то, что остроухие хотят извести род людской. Зачем нас посылают убивать людей?!
– Тихо, Шэквет, – резко говоришь ты, чувствуя воду рядом.
Ты никогда не перестаешь искать ее, делаешь это почти неосознанно, на уровне инстинктов. Сейчас ты чувствуешь рядом одного взрослого и двух детей.
– Пришли наши товарищи. – Ты смотришь на Шэквета и решаешь сделать для него еще больше.
Достаешь из мешка потрепанный дневник – твой и твоего Мастера. По глазам Шэквета тебе вдруг становится ясно, что он давно уже знает о нем, просто никогда не спрашивал, молча храня твою тайну.
– Если что-то случится со мной, заберешь его себе. Не показывай никому. И еще: ты слишком быстро делаешь вечерний обряд.
– Я понял, Мастер.
– Обычно я считаю до ста и очень медленно, – говоришь ты и поднимаешься, чтобы встретить братьев.
Фаргрен сидел в углу рядом с Рейтом.
Мильхэ что-то делала, спокойно, без суеты и лишних движений, но по закушенной губе и хмурому взгляду было ясно – дело дрянь…
Но Фар почти не думал об умирающем товарище. Он смотрел на черноволосую девушку чуть позади эльфийки. Ирма тянула воду, чтобы Мильхэ не отвлекалась от лечения и не тратила лишних сил.
Его сестра… Он помнил ее четырехлетней малышкой, а сейчас перед ним – взрослая женщина. И так похожа на мать! Те же волосы, те же глаза, вообще все, как у матери. От отца ей достался только прямой тонкий нос. Котенок вырос очень красивым, если не считать шрамов на правой половине лица и шеи.
Фаргрен смотрел и смотрел, не в силах оторвать взгляд.
Ирме сейчас девятнадцать. Не будь она порченой, могла бы быть уже замужем и с детьми. И овдоветь, учитывая все происходящее. Потерять детей… Так может, даже лучше, что она одинока?
Мильхэ выругалась – у нее опять пошла кровь из носа.
– Геррет, «слезу».
– Вторая уже, – пробормотал тот, но все же достал снадобье.
И сразу же занял прежнее место.
Он и Лорин стояли между остальными членами отряда и селянами. Те буравили наемников взглядами, но держались подальше, насколько могли в тесном подземелье. Мильхэ одним своим видом удалось немного успокоить всех, но было ясно: неверное движение или слово – и быть беде. Поэтому Геррет держал щит.
В подклети находилось чуть больше двадцати человек, не считая наемников. Мужчины, несколько женщин, пара детей. И никаких ходов или лазов, как в вешкинских подземельях, кроме того, по которому Ирма притягивала воду.
– Когда у вас началось это? – спросил Геррет.
– Во втором месяце осени, – ответил все тот же здоровенный мужик. – Даже жатва еще не кончилась толком.
Несколькими минутами назад он был готов драться с Лорином и сейчас тоже стоял перед ним и Герретом, чтобы защищать своих, если придется.
– В Вешках сказали, с севера никто не приходил. Пробовали за помощью послать?
– Несколько раз. Вы от лорда Зандерата?
– От Гильдии наемников, – ответил Геррет. – Ты кто? Староста?
– Кузнец я. И это мой дом. Ирма продала мне его, – сказал он, бросив взгляд на Фаргрена, но тот не обратил внимания на его слова. – Это рогатый его так? – спросил кузнец, посмотрев на Рейта.
– Ага, жнец.
– Почему вас так мало-то?
– Нас вообще по другому поводу на север послали.
– Стой, в Вешки никто не приходил? А как же Дубки? Да там еще пара хуторов была…
– В Вешках осталась едва четверть людей, о Дубках вообще забыть можно.
Селяне заохали, зашептались. Одна из женщин заплакала.
– А другие деревни? – спросил кузнец, и голос его дрогнул.
– С основной дороги мы не сворачивали, не знаем.
– А он? – кузнец глянул на Фаргрена. – Его-то где выловили?
– Он с нами.
– Вы хоть знаете, кто он?
– Да.
Геррет решил не упоминать, что о волчьей сути товарища им стало известно чуть меньше двух недель назад. Мало ли. Может, речь не об этом.
– И все равно с этим отродьем…
Об этом.
– Взрослые оборотни не опасны, – сказал Геррет и понизил голос. – Я так полагаю, он убил здесь кого-то?
– Кого-то?! – возмутился кузнец и мотнул головой в сторону Ирмы: – Ее семью. Свою семью. Так что засунь куда подальше байки о том, что эти звери не опасны, – процедил он сквозь зубы.
Фаргрен вздрогнул, услышав последние слова. Зверь. Он – зверь. Он смотрел на Ирму и как наяву видел мать. Отца, братишку Альди, сестричку Ри. Видел то, что натворил. Он убил их всех. Сама Ирма только каким-то чудом выжила. Ее шрамы – от его когтей. Лучше бы родители не нашли его тогда в лесу. Или пусть нашли бы мертвым. Тогда все было бы по-другому. Они остались бы живы. Как и их дети.
