Я опять честно отстояла службу и так же честно посидела за столом, очень неплохо накрытым после откровенно холодного и дождливого лета. Оставалось спеть, выполняя обещание, а потом я собиралась пойти в казарму, которую уже начинали понемногу прогревать, подтапливая котёл и разгоняя воду в трубах. Там всё ещё было довольно прохладно, зато светло и сухо, а если лечь под одеяло, набитое гусиным пером, в чапане, простёганном шерстью, то уж точно не замёрзнешь. Какие-то родственницы Марты сшили мне занавески и подбитое рогожкой для пущей жёсткости покрывало, попросив за работу всего-ничего — остатки бязи. А Дромар подарил на новоселье что-то вроде ажурной бронзовой вазы, в которую я положила зачарованный шар из матового стекла. Словом, спаленку свою я активно обживала, и потому, лениво потягивая слабенькое ягодное винцо, всей душой мечтала сбежать туда с праздника.
Дети уже, вопя и толкаясь, кружились на двух каруселях. Кое-кто из парней пробовал залезть на столб за поясом для себя либо за платком для сестры или подружки, но пока безуспешно. Однако музыканты всё ещё пили и закусывали, так что когда я отставила пустой бокал и взяла мандолину, ко мне немедленно подобралась небольшая стайка девушек: обещанная песенка, как я понимаю, тайной ни для кого не была.
— Вообще-то, первым должен был куплет о том, как девушка мечтает о женихе по её вкусу, — усмехаясь проговорила я под бойкий мотивчик, рассыпа́вшийся из-под медиатора. — Но я сочинила другой:
Вот я чародейка, зачем мне семья?
Ла́рила ла́рила лотта,
Но замуж пытаются выдать меня,
А мне туда неохота!
Кто-то из пастухов, прихватив рожок, полез из-за стола, заинтригованный. Меллер, по-птичьи склонив голову набок, вслушивался в мелодию. Лютню он принёс с собой, так что куплета с третьего мог и поддержать меня — он-то, в отличие от меня, и на слух легко новые песни воспроизводил, и импровизировал как дышал, к великой моей зависти.
Мой первый жених меня очень любил.
Ла́рила ла́рила ли́ла,
Но только огромный и страшный он был,
И я его не любила.
Во втором куплете следовало бы спеть «Из-Под Горы», и я бы даже рифму без большого труда подобрала. Но на празднике было слишком много гномов, и я не хотела проблем ни себе, ни нанимателю, поэтому пропела:
Второй мой жених вышел из-под Холмов.
Ла́рила ла́рила ли́ла,
И был он красив, только стар и суров,
И я его не любила.
Делать намёки на Людо Росса с «пирожными вдоволь кормил» мне тоже не хотелось. Пришлось и тут менять слова:
А третий серёжки и кольца дарил,
Ла́рила ла́рила ли́ла.
И был он и нежен, и сладок, и мил,
Но я его не любила.
Девушки, сообразив, что к чему, дружно подхватили это «Я его не любила». Я одобрительно наклонила голову и продолжила:
Потом меня сватал богатый барон.
Ла́рила ла́рила ли́ла,
Он денег сулил мне, и замок, и трон,
Но я его не любила.
Прекрасная дама звала меня жить,
Ла́рила ла́рила ли́ла,
Но как же детишек нам с ней заводить?
И я её не любила.
Шестой мой жених… сколько можно считать?
Дальше уже не считаю,
Придётся девицей всю жизнь прогулять,
О собственной башне мечтая.
О каменной башне в чащобе лесной,
Где свежесть морозная всюду,
Там книги и звёзды, и тишь да покой,
Вот где я счастлива буду.*
И всё было бы прекрасно, если бы огры не приволокли подвыпившую Ренату. Она отобрала у Меллера лютню и пропела, ухмыляясь мне в лицо:
Сижу в этой башне теперь у окна,
Лари’ла лари’ла налей-ка.
Ах, где бы найти мне в мужья колдуна,
Чтоб муж был под стать чародей… Ай!
Это она взвизгнула от неожиданности, нелепо взмахнув руками и чуть не грохнувшись, потому что под каблуком, которым она лихо притопывала, по моему щелчку возник кружок безупречно гладкого льда. Маленький, с блюдечко — как раз ей наступить. Или кто-то думал, будто я молча стану слушать насмешки остроухой стервы? На её счастье, Хрорри увязался за своей подружкой и успел подхватить её. Совершенно непочтительно, за шкирку, как котёнка. Ну, то есть, за воротник, конечно, но вид у наёмника был такой, что на ум приходило именно «за шкирку».
А я встала и махнула рукой, чтобы подчистить хвосты, смазывая магический след моей мелкой пакости и пряча одну наколдованную ледышку под другими такими же. Сперва в темнеющее небо взвился целый рой голубых и фиолетовых светляков, потом взлетели веером мелкие льдинки. Свет магических огоньков и уходящего за окоём солнца красиво дробился в острых ледяных гранях, и народ дружно выдохнул в восхищении. Правда, тут же заворчал, а кое-кто и возмущённо заорал, когда вся эта красота посыпалась кому на голову, а кому за шиворот. Я поспешно извинилась и вместо Ледяных шипов подвесила на сажень-полторы выше голов сельчан и наёмников снежную вуаль Малого бурана. Потом, хрустя осыпавшимися ледышками, сделала несколько шагов от стола и добавила ещё огней, потому что сквозь снеговую завесу светить они стали довольно тускло.
— Эй, — возмутилась Рената, — и что это было?
Лютню она вернула Меллеру и стояла, стряхивая со своей гривы подтаивающие льдинки.
