Винтерхорст, ясное дело, запустила в меня молнией: они, как ни крути, намного быстрее и Огненных стрел, и Ледяных шипов. Слабенькой молнией, исключительно для вразумления зарвавшейся соплячки. Я с заметным трудом увернулась. За обедом я ничего, кроме пастилы, не ела, так что меня слегка подташнивало от сладкого, зато практически пустой желудок не мешал мне метаться по брусчатке, уклоняясь от чужих заклинаний. Вид у гонявшей меня Ренаты был злорадно-снисходительный, и она особо не усердствовала. А я, кинувшая на неё в самом начале схватки слабенькое проклятие, тянула время как могла, потому что Трясина — отличная штука, но очень уж муторная в плетении и неторопливая в активации. Я даже схлопотала молнией три или четыре раза то рикошетом, то краешком, каждый раз придушенно подвывая от боли, но наконец зеленоватая сфера окружила мою побитую тушку и я выдохнула: всё. Теперь остаётся только стоять и ждать, когда моя противница сполна оценит мой не сразу ею замеченный подарочек.
Ага, вот уже потёрла правым локтем левое запястье. Пока что рассеянно, не отвлекаясь от попыток достать меня сквозь магическую защиту. Ну-ну, старайся-старайся, дорогуша, это не просто Щит, это Трясина. Отличная вещь, рекомендую: чем больше противник вложит магических сил в своё заклинание, тем основательнее подпитает сферу — она просто поглотит его, как… ну да, именно как трясина. Впрочем, она любую магию так жрёт, включая заклинания того, кто находится внутри, так что под защитой Трясины невозможно даже подлечиться по мелочи. Словом, я стояла внутри сферы, рассеянно отряхиваясь, а Рената, злясь всё сильнее, лупила молниями уже всерьёз. Однако молнии вязли в защите, попутно укрепляя её, а Рената всё чаще и всё сильнее тёрла то одну руку, то другую, забираясь уже под расстёгнутые манжеты, и кажется, в ход пошли не подушечки пальцев, а ногти. Ничего, не смертельно. Царапины ей Феликс залечит без труда, а снять проклятие я вообще могу одним щелчком. Говорю же, слабенькое оно совсем, только не в меру любопытных трактирных служанок отучать шарить по чужим баулам.
Магом Рената Винтерхорст была, что ни говори, очень сильным и опытным. Даже страдая от нестерпимого зуда, она продолжала какое-то время швырять в меня молниями. Но, в общем, ей уже всё стало ясно: я-то могла хоть до ночи стоять внутри сферы, не тратя ни малейших усилий на её поддержание, а вот она уже в кровь разодрала себе обе руки до локтей. Меж тем проклятие чесотки ползло всё выше и выше, и чем дольше Рената упрямилась, тем всё бо’льшая часть её тела зудела совершенно нестерпимо.
— Ладно, — буркнула она, остановившись и яростно расчёсывая запястья. — Сдаюсь.
— А разве так честно? — неуверенно подала голос Аларика. — Я думала, сира Вероника попробует сударыню Винтерхорст заморозить.
— Честно, честно, — проворчал Каттен. — О цвете магии никто не договаривался, а магия тёмная — такая же магия, как стихийная. Делай выводы, Колючка.
Он подошёл было к ней, намереваясь подлечить ей руки, но Беркут холодно и резко произнёс:
— Не торопитесь, уважаемый. Я ещё не слышал от госпожи Винтерхорст положенных клятв.
Рената страдальчески покривилась и откровенно через силу проговорила:
— Я, Рената Винтерхорст, прозванная в своей гильдии Колючкой, — тут она поморщилась — кажется, не любила она своё прозвище, — магией своей клянусь никогда более не вмешиваться в дела сиры Вероники из Засолья, прозванной Зимой. Я сказала.
— Я услышала, — кивнула я и отменила оба заклинания.
Ого, а неплохо так Рената мой резерв подпитала: я постаралась сколько получится ухватить рассеявшуюся магию, не пропадать же добру. В «честном» бою стихия на стихию я бы против Винтерхорст и минуты не продержалась. Нет, всё же хорошо, что к моему стихийному дару основательно примешался ещё и тёмный. «Чистый» стихийник Трясину может и не потянуть — не его школа, а вот я — легко.
Феликс взялся наконец лечить борозды от ногтей на руках Ренаты, а отец Вернон разумеется почуявший зловредное колдовство, прошёлся по всей компании Очищением. Нам с Ренатой тоже перепало, и вот тут-то стихийники находятся в куда лучшем положении, чем мы, бедные малефики. Стихийным магам все эти экзорцистские штучки только не дают колдовать, целители наверняка вообще не чувствуют ничего: слишком схожие векторы силовых потоков, сплошной Свет, попросту говоря. А вот мой триумф был изрядно подпорчен ощущением, будто я свалилась с лошади, но застряла ногой в стремени и тупая скотина тащит меня по песку и грязи, а я ничего не могу с этим поделать, только ждать, когда всё закончится. Кажется, отец Вернон хотел щёлкнуть по носу одну победительницу магического поединка, чтобы не зарывалась. Других причин накладывать Очищение на ту, которой доставалось исключительно стихийными заклинаниями, я не видела.
— Я так понимаю, — сказал сир Генрих, разглядывая меня с каким-то непонятным выражением, — совет не лезть не в своё дело был дан не только сударыне Винтерхорст. А, сира Вероника? Ко всем относится?
