– Так что не удивляйтесь, – резюмировала я, – если ещё кто-то из присутствовавших там дамочек озвучит вам сходную фантазию. Молодых тренеров, гм… в лагере три. Общались мы со всеми одинаково. Но лишь один из них не может теперь лично опровергнуть подобное подозрение.
– Резонное замечание, – буркнул Гришин.
– В любом случае Артёма я знала только как запасного тренера моего сына. И уточню, претензий у меня к нему не было, делить нам с ним было нечего, и общались мы вполне мирно.
– Да понял я уже, понял, что тело его вам без надобности, – устало остановил меня Гришин. – Я так, для порядка информацию собираю. Ладно. Визуально на трупе никаких следов насильственной смерти нет. Да и парень он крепкий очень. Мало кто бы с ним справился. Дождёмся судебно-медицинского исследования и, я так думаю, по его итогам будем выносить отказ в возбуждении дела.
Я поджала губы. Не стоит спорить с представителем власти, когда дело не касается лично тебя. Тем более заключение патологоанатома и правда должно пролить свет на причины гибели Артёма и стать первоочередной основой для принятия какого-либо решения.
Вежливо попрощавшись с лейтенантом, я вернулась к любимой сосне.
Сообщение, которое я набрала оттуда своей родительнице, было тщательно продуманным, подробным и содержало все сведения о событиях последних дней. Дело в том, что теперь я трезво оценивала степень разухабистости фантазии Клары Эдуардовны в части сочинения сплетен и мощь её энтузиазма в части их распространения. Если уж моя мама так бурно отреагировала на поступившую от бабули информацию о некоем моём мифическом женихе, то что с ней стало бы, узнай она о безвременной кончине последнего?
Ещё раз тщательно перечитав своё послание, я нажала на значок отправки, удовлетворённо выключила телефон и пошла на веранду.
Дети мирно смотрели мультики в Наташином номере.
– Ты чего так долго? – зевнув, спросила соседка.
– Последствия твоей забавы разгребала, – с грустной улыбкой ответила я и рассказала приятельнице о распространённой по всем инстанциям версии Клары Эдуардовны.
– Интересно, почему она тоже выбрала для тебя именно Артёма? – отсмеявшись над моим рассказом, произнесла Наташа.
– Что значит тоже? – забубнила я.
– А, сейчас-то уже всё равно, – махнула рукой Наташа, пропустив мимо ушей мой вопрос, и, заглянув в свою комнату, закричала детям: – Бросайте всё, бежим ужинать!
Только в здании столовой я ощутила, что страшно, невероятно, катастрофически голодна. Шутка ли, с моим, обычно таким бодрым и здоровым, аппетитом я сегодня пропустила и завтрак, и обед. Даже осадок от страшного события этого дня, равно как и неприятное смущение от необходимости смотреть при встрече в глаза сплетнице Кларе Эдуардовне, улетучились без следа, когда я вдохнула божественный аромат свежеиспечённых булочек с корицей и картофельного пюре с котлеткой. Именно так, с котлеткой, как в детстве. Севка, тоже обожавший этот вариант столовской еды, убежал за коллективный детский стол, а я, сладко вздохнув от предвкушения удовольствия, принялась уплетать свой ужин.
К счастью для меня, стол Клары Эдуардовны и её подруги пустовал. Очевидно, дамы опаздывали. Зато длинный детский стол был полон и шумен. Забросив в себя еду с олимпийской скоростью, я откинулась на спинку стула и, тяжело вздыхая от испытываемой теперь тяжести в желудке, прикрыла глаза и стала ждать, пока закончит трапезу Наташа.
Через пару мгновений я почувствовала, как чья-то рука мягко опустилась на моё плечо. Я открыла глаза и обернулась. Взгляд сфокусировался на лупоглазой собачьей морде, торчавшей из сиреневого нечто, отдалённо напоминавшего муфту.
– Любочка, мы все скорбим. Держись, дорогая, – тихим голосом сказала морда.
Я потрясла головой. Очевидно, я незаметно для себя задремала, и теперь мне необходимо проснуться.
Манипуляция с головой возымела действие. Наташин же сдавленный смех, прикрытый приступом весьма ненатурально изображаемого кашля, окончательно привёл меня в чувство.
Я подняла голову. Клара Эдуардовна, державшая в руках сиреневую сумочку с собачкой, стояла возле нашего стола в компании Светланы Аркадьевны и ещё почему-то супруги Евгения. Все, кроме собаки, имели бесконечно печальные лица.
– Люба, мы с мужем тоже приносим вам свои глубочайшие соболезнования, – произнесла супруга Евгения. – Мальчик был такой молодой, такой молодой, ах.
Я молча посмотрела на Светлану Аркадьевну в ожидании реплики ещё и от неё. Но та лишь молитвенно сложила руки перед грудью и, прикрыв глаза, медленно кивнула мне два раза.
Сил вступать в какую-либо дискуссию с этим десантом плакальщиц у меня не было. Кроме того, дамы, очевидно, переживали вполне искренне, и ситуация для внесения ясности по поводу моих отношений с Артёмом, как я посчитала, была не самой подходящей. Поэтому я взяла пример со Светланы Аркадьевны и молча повторила её скорбный жест. После чего, сердито взглянув на всё ещё борющуюся со смехом бессердечную Наташу, вышла из столовой.
