– Это не то, что ты подумала. Он хороший. Я совсем не обиделась, так бывает, неудачи случаются. Сейчас же он меня утешает, очень старается, плюс всё мне сам объяснил. Глупо получилось, согласна. Не было ничего, ну, почти ничего. Нормально всё, и я держусь, и он не виноват. Артём погорячился, и он тоже погорячился, ну они парни же, в самом деле. Мораль – это всегда хорошо, но ведь это жизнь, жизнь всё расставляет по своим местам. Не нужно было ему этого делать, не нужно было такого говорить, тогда бы и Серёжа не стал тоже глупости эти болтать.
Лиля, похоже, продолжила бы нести эту околесицу бесконечно долго, если бы в помещение не ввалилась толпа детей под предводительством строгого Влада. Девушка немедленно захлопнула рот и замерла.
– Лиль, забирай орлов, через час приму обратно, – сказал тренер. Затем он, молча окинув меня удивлённым взглядом, вышел.
Севка отсоединился от группы детей, тихо приблизился ко мне, затем, подёргав меня за руку и ущипнув по своей давней, ещё с младенчества, привычке за локоть, что на его языке означало нежность, подбежал к подготовленному столу и с ужасным скрежетом подвинул металлический стул. Лиля вздрогнула от звука и, схватив тетрадный листок, написала на нём красным карандашом несколько строк. Затем она подошла ко мне и, кивнув, вложила листок в мою ладонь.
Я покинула игровую комнату, прошла пару шагов до качелей, уселась на них и развернула записку.
«Люба, не думай, Сергей не совершал ничего плохого. Артём просто полез не в своё дело».
Я свернула листок и снова развернула, как бы не веря своим глазам. Текст был, безусловно, любопытным и требовал массы пояснений. Но больше всего меня поразило не это. Почерк Лили, аккуратный, с характерным наклоном влево, был слишком узнаваемым, и спутать его с каким-то ещё было бы просто невозможно.
Иногда для того, чтобы начать усиленно и эффективно думать, надо сначала отвлечься на что-то нейтральное, а лучше и вовсе на время отключить мозг.
Пляж с Наташей и тест в гламурном журнале как нельзя лучше соответствовали этой цели.
Тряхнув головой, словно отгоняющая назойливую муху лошадь, я решительно направилась в номер за купальными принадлежностями.
В комнате я всё же, не удержавшись, достала спрятанное в надёжном месте пластиковое яйцо с запиской и развернула обрывок, чтобы отбросить все свои последние сомнения.
Так и есть, почерк идентичен.
Записку «В моей смерти прошу винить Влада Ж.» писала Лиля. Но зачем? И какую опасность Влад мог представлять для совсем недавно влившейся в их тренерский коллектив молодой воспитательницы? Неужели она чувствовала в нём какую-то угрозу? Она знала про те грибы, про кордерин?
Усилием воли остановив поток вопросов, несущийся в моей голове, я напомнила себе:
– Успокоюсь, перезагружу сознание, и вот тогда начну тщательно обдумывать всё заново.
Прибежав на пляж, Наташу я там не увидела. Зато заметила вещи приятельницы, высыпанные из сумки прямо на застеленный ярким покрывалом лежак. Упаковка жевательной резинки, пудреница, влажные салфетки, тюбик солнцезащитного крема, термокружка, ключи от номера и пара леденцов валялись там живописной кучей. Сумка находилась рядом, в смятом, скомканном состоянии, словно брошенная своей хозяйкой в жуткой спешке. Журнал, раскрытый на странице с описанием последних модных тенденций в причёсках, лежал на песке недалеко от кромки воды. Следы, оставленные на узкой полосе влажного песчаного грунта, вели прямо в озеро.
Отчего-то в одно мгновение внутренне похолодев, я принялась нервно ощупывать взглядом водную гладь. Метр за метром, кусочек за кусочком, блик за бликом, я оглядела, казалось, всё озеро. Моей приятельницы над поверхностью воды нигде видно не было.
Поддавшись леденящему приступу паники, я схватилась за голову и заорала во весь голос:
– Ната! Наташа!
Несколько птиц взметнулись в воздух с испуганным писком из зарослей высокой травы. Эхо подхватило и многократно повторило мой зов. Не понимая, что здесь возможно предпринять, я застонала и упала на колени. Зачерпнув горсть сухого песка, я с бессильной яростью швырнула его во вмиг ставшее мне открыто враждебным озеро. Песчинки разлетелись в стороны и с тихим шипением нарисовали на воде подобие сложно вытканной сетки.
– Ты чего орёшь? – услышала я за своей спиной спокойный Наташин голос.
В попытке резко развернуться на мягком песке, я лишь вначале неуклюже завалилась набок, а затем, не удержавшись, вовсе рухнула плашмя. Колени слишком глубоко увязли, не позволив мне осуществить эффектный танцевальный манёвр. Подняв глаза на стоявшую рядом со мной весьма озадаченную, но совершенно очевидно живую приятельницу, я смущённо выплюнула попавший мне в рот при падении песок и потрясла головой, пытаясь таким образом избавиться от песчинок, застрявших в волосах.
– Люба, алё! – начала всерьёз волноваться Наташа. – С тобой нормально всё?
– Н-нормально, – слегка запинаясь, ответила я. – Ты где была-то?
Приятельница смерила меня недоверчивым взглядом, затем вздохнула и сунула мне под нос маленький кусочек чёрного угля:
