Воспользовавшись моей секундной заминкой, Клара Эдуардовна взяла меня за руку и, нежно заглядывая в глаза, проворковала:
– Что ж, мы со Светланой Аркадьевной желаем вам с Лёнечкой хорошей вечерней прогулки.
При этих словах по моим плечам пробежал холодок ужаса. Я совсем забыла, что обещанное Леониду своеобразное свидание должно было состояться уже сегодня вечером. Причём отвязаться от него, по-видимому, уже не получится. Лёнечка предусмотрительно оповестил о событии обеих своих кумушек, а такая тяжёлая артиллерия мне, боюсь, придётся не по зубам.
Собрав всю волю в кулак, я смогла удержать просившуюся на моё лицо гримасу от немедленного проявления и хотела было уже сквозь зубы поблагодарить даму.
Но Клара Эдуардовна опередила меня, громким шёпотом сообщив:
– Ты знаешь, я ведь так хочу всем счастья. А Лёнечка – он просто мужчина робкий. Вот он же здесь давно, приехал раньше нас со Светланой, а знакомства заводить стесняется. Ты уж его не обижай.
Я смотрела рассеянным взглядом на воркующую ещё что-то пожилую даму и чувствовала себя законченной идиоткой. Лёнечка – он ведь мужчина. Ну конечно! Почему я о нём раньше не подумала? А ведь к тому же он здесь действительно давно. И явно рвётся пообщаться. А это может означать…
– Да-да, спасибо, Клара Эдуардовна! Всё будет хорошо, – выпалила я, перебив разболтавшуюся женщину на полуслове, и резво помчалась в сторону детских коттеджей.
Что-то мне подсказывало, желанный свидетель того самого разговора Шашкина с Артёмом сам шёл мне в руки. Если Лёнечка что-то знает, уверена, я выцарапаю из него всё.
– Ты серьёзно собралась так бездарно убить свой летний вечер? – недоверчиво спросила меня за ужином Наташа и осторожно посмотрела на соседний столик.
Там восседали принаряженные к вечерней трапезе Светлана Аркадьевна с Кларой Эдуардовной и неожиданно посвежевший и даже слегка помолодевший Лёнечка. Очевидно, всё дело было в простой, но замечательно-белой футболке, которую Леонид надел взамен своих обычных старомодных сорочек неопределённых цветов. Кроме того, как мне показалось, его голова подверглась недавнему вмешательству мастера-парикмахера. Судя по всему, пожилые дамы взялись за «мальчика» всерьёз.
Клара Эдуардовна, заметив взгляд Наты, немедленно заулыбалась и помахала рукой.
– Да вот, решилась от нахлынувшего горького отчаяния, – хихикнула я в ответ на слова приятельницы. – Больше-то пока меня гулять никто не зовёт.
О настоящей цели этого мероприятия я решила пока ей не говорить. Наташа обладала каким-то удивительным даром пусть весело и внешне безобидно, но так осмеять любую мою затею, что осуществлять её мне уже и не хотелось.
«Подожди, – мысленно пообещала себе я, – и, распутав это дело, ты, Люба, расскажешь ей всё. Обстоятельно, по порядку и с чувством своего полного торжества».
– А может, всё же того, – почти жалобно предложила Ната, – Владика с Серёгой нам снова попробовать потормошить? Ну правда ведь, сколько можно держать этот дурацкий траур? Вдруг выберутся наконец из своих монашеских келий. Чаёк там, настолки, ягодки-печеньки. А?
– Вот! Ты этим как раз и займись, – наигранно строго ответила я. – На завтра договорись с ними о настолках. А сегодня я другому отдана и буду век ему верна.
– Век?! – пришла в неописуемый ужас Наташа.
– Нет, конечно! – сказала я и сразу же противно поперхнулась компотом, отчего конец фразы договаривала сиплым голосом, перемежая полезные звуки потоками кашля. – Погуляю с ним часик. Ну от силы полтора. И всё. Думаю, дольше я его просто не вытерплю.
– Ладно, тогда благословляю тебя, хоть и со скрипом, – недовольно буркнула соседка. – Дождусь тебя, пожалуй, подруга, спать не лягу. Всё мне расскажешь.
– Обязательно, – пообещала я, – поведаю тебе в красках обо всех новинках в мире исследований дождевых червей и прикладной вирусологии. В общем, чем он там меня собрался из области своих интересов развлекать. Да, кстати, мы ведь и правда не в курсе, чем этот Лёнечка занимается. Но чем бы ни занимался, по его виду похоже, там он точно не преуспел. В любом случае ты обо всём узнаешь первой.
– Злая ты, – весьма одобрительно отметила Наташа.
«Не злая, – с тенью грусти подумала я. – Просто почти всегда честная».
Но иногда и мне приходится искусно мимикрировать под общество, в котором существуешь.
Леонид, приятно благоухающий явно только что приобретённым парфюмом, явился к нашему коттеджу ровно в девять тридцать. В руках он сжимал затейливо завёрнутый в жёлтую бумажную салфетку букетик полевых цветов.
– Какая прелесть, – искренне воскликнула я. – Спасибо, Леонид. Подождите, я поставлю их хотя бы в стакан для чая. Вазы в номере нет.
Когда я вернулась на веранду с наполненным водой стаканом, Леонид, нервно озираясь по сторонам, сказал приглушённым голосом:
– Люба, только, если можно, давайте мы с вами погуляем не на территории турбазы.
Из-за того, что он картавил, два последних слова фразы, сказанные почти шёпотом, прозвучали, словно мурлыкание большого кота.
