Впереди горизонт как-то незаметно закрыли облака. Вскоре они встали перед нами стеной. Вспыхнула ослепительная молния, ее огненные стрелы совсем рядом. Метеорологический фронт преградил путь к Кенигсбергу. Что делать? Лететь в грозовых облаках - неразумно. Это и будет необоснованным риском, о котором говорил наш «батя». Может, попытаться перевалить через этот барьер? Однако сделать это не просто - самолет перегружен. И все же попробуем! В учебниках метеорологии, изданных до войны, говорилось, что облака поднимаются не выше 6000 метров. Не ошибка ли это? Высотомер уже показывает 6500, а белые наковальни облаков, освещаемые молнией, поднимаются до десяти тысяч метров. Продолжаем ползти все выше и выше. Гроза уже рядом. А над головой непроглядная мгла. Она все время сгущается, закрывает звезды.
И началась небывалой силы болтанка. Мощные вертикальные потоки, словно щепку, бросали самолет. [90] То он на сотню метров проваливался куда-то в бездну, то его с большой силой кидало вверх. Он плохо слушался рулей, нас отрывало от сидений, как будто неведомая сила хотела выбросить из кабин…
- Поворачивай обратно, - посоветовал я командиру. - Выйдем из облачности, пока не поздно, и тогда решим, что делать дальше.
- Добро, - согласился летчик.
Молчаливый, неторопливый на земле, Алин оставался таким же и в полете. Другие в воздухе преображались. Он - нет. Свои обязанности Василий выполнял четко, без суеты, спокойно. Это спокойствие передавалось и нам с радистом.
С большим трудом мы развернулись. Порой ноги командира отрывались от педалей, но он крепко держал в руках штурвал.
Наконец мы вышли в безопасную зону, осмотрелись. На западе еще сильнее бушевала гроза. Северо-западная и северная части неба были открыты. Я сориентировался, проверил расчеты. Находились мы западнее Великих Лук. Выходит, что можем лететь на запасную цель. Рассчитал курс, сообщил его летчику. А молния все еще сверкала, самолет болтало. Земля по-прежнему закрыта облаками. Ориентироваться трудно. Наши радионавигационные средства остались далеко позади. Вспомнил о вражеских радиостанциях. Надо воспользоваться ими. Посмотрел в свои записи. Радиостанция немцев, что в латвийском городе Мадона, как раз в полосе нашего полета. Настраиваю РПК-2 на эту станцию. Грозовые разряды мешают, все же слышу немецкую речь, затем музыку. Стрелка прибора показывает, что Мадона немного правее линии пути.
- Васек, доверни правее градусов десять и следуй на Мадону. Удерживай стрелку на нуле. [91]
- Добро, - как всегда спокойно отвечает Алин и молча выполняет команду.
- Товарищ штурман! - слышу голос радиста. - Вы не забыли о листовках?
- Нет, не забыл. Готовьтесь.
Перед полетом комиссар полка Тарасенко предупреждал: «Берите побольше листовок. Они поднимут дух советских людей, попавших в немецкое ярмо, донесут до них слова правды о положении на фронте».
Мы прочитали текст листовки. В нем говорилось о героизме наших войск, защищавших каждую пядь родной земли, об огромных потерях гитлеровцев, призывалось не верить фашистской пропаганде, подниматься на борьбу с поработителями.
Под самолетом виднелась земля, укрытая темнотой и рваными облаками.
- Коля! Начинай. Только не спеши. Раскрывай пачки. Бросай по частям.
- Вас понял, - слышу в ответ.
Тем временем стрелка полукомпаса заколебалась и поползла в противоположную от нуля сторону - мы пролетели над радиостанцией. Это хорошо. Теперь я знаю свое место. До Риги осталось чуть больше ста километров. Уже виден берег Рижского залива. Выходим на порт. В это время внизу появились взрывы бомб. Значит, мы не одни. Стало веселее. До сих пор угнетала мысль, что, быть может, только мы не сумели прорваться к Кенигсбергу. Прицельно сбрасываю бомбы. Вражеская противовоздушная оборона молчит: нас не ожидали. Возвращаемся домой, обсуждаем результаты удара.
Опять использовал радиостанцию Мадоны. От аэродрома до цели мы летели в режиме радиомолчания. Радист находился на дежурном приеме [92] команд с КП авиадивизии. Мы имели право вести передачу только при крайней необходимости. Лишь после выполнения задания мы условным сигналом доложили об этом.
Справа все еще сверкала молния. Она уходила куда-то на юго-восток.
- Верно говорят, что гроза - самый страшный враг авиации, - заговорил после долгого молчания командир.
- А туман или обледенение? - спросил радист.
- И там хлопот не оберешься, но главный враг все же гроза. - Чувствовалось, что командир все еще находится под впечатлением пережитого.
