Потом, когда до меня дошло свершившееся, я поблагодарил все еще улыбающегося доктора и за поздравления, и за дочку. Узнав, как чувствуют себя молодая мать и дочурка, в чем они нуждаются, я поспешил выполнять сложные и непривычные отцовские обязанности…
Шли дни. Дочурка росла, а имени у нее все не было. Никак мы с женой не могли подобрать «самое лучшее». Помог штурман Федя Василенко:
- Если пригласите названым отцом, я подберу самое красивое имя. Ну как, согласны? Если так - назовем вашу дочку Галиной.
Мы согласились. Хорошее имя. Почему о нем не подумали сами?
Галина росла забавной девочкой. Я любил, конечно, ее не меньше, чем любил бы Юрку. Наша дочка стала любимицей всех авиаторов полка, не сходила с их рук. Конечно, ее баловали, но мы мирились с этим. Галя напоминала летчикам их семьи, их родные дома.
И все же желание иметь сына не оставляло меня. Кому из мужчин не хочется, чтобы в его семье был сын! И пришло время, когда давнишняя мечта осуществилась. Произошло это важное для нас событие 23 февраля 1946 года. В день Красной Армии жена подарила мне сына. Назвали его, конечно же, Юрием!…
…В начале апреля я составил план подготовки экипажей по радионавигации. В нем предусматривались теоретические занятия и летная подготовка. [221]
Надо было проверить в воздухе всех штурманов. Майор Козлов одобрил мой план, утвердил его и командир полка. В перерывах между боевыми вылетами я проверял экипажи. Начал с командиров эскадрилий и звеньев. Затем проверял и все остальные экипажи. Штурманы эскадрилий показали хорошие знания и умение пользоваться средствами радио для ориентировки. В дальнейшем штурманы эскадрилий и звеньев участвовали в обучении и проверке рядовых экипажей. Выполнять боевые вылеты мы доверяли только тем, кто имел основательную подготовку. Такая методика обучения вполне оправдала себя. В 20-м полку, несмотря на молодость летного состава, не было случаев потери ориентировки.
Немецкие бомбардировщики, вылетая с Львовского аэродрома, почти каждую ночь бомбили Киев, Дарницу, Фастов. Экипажам нашей дивизии приказали совершить налет на вражеский аэродром, уничтожить там самолеты.
Нам с майором Подобой доверили возглавить этот налет. На большинстве Илов были подвешены РРАБы - специальные бомбы, весьма эффективные при бомбардировании аэродромов. Из-за своей формы и размеров они сильно ухудшали аэродинамику самолетов, уменьшали скорость почти на 20 километров в час. Поэтому мало находилось желающих возить это оружие, но приказ есть приказ, и сегодня нам подвесили два РРАБа.
Наш удар для немцев оказался неожиданным. Первыми над целью появились самолеты-осветители. Через заданные временные интервалы они сбрасывали серии САБов. Стало хорошо видно аэродром, на котором густыми рядами стояло несколько десятков бомбардировщиков. Рядом с ними виднелись [222] истребители. От стоянок к старту спешили самолеты, пытаясь взлететь.
Когда мы вышли на боевой курс, вспыхнули десятки прожекторов. Они секли, словно мечами, темное небо вдоль и поперек. А зенитки пока молчали. Наверное, немцы надеялись на успешные действия своих истребителей, успевших взлететь. Но они опоздали. Вниз уже летели сотни «фугасок» и «зажигалок». Мои «бомбочки», выпавшие из сосудов, накрыли один из рядов самолетов. И только теперь, будто опомнившись, залаяли зенитки. Пять батарей вели бешеный огонь, им помогали 27 прожекторов. Вокруг появились огненные шапки разрывов. В ночной темноте, в условиях интенсивного обстрела трудно выполнять эволюции самолетом, но майор Подоба уверенно пилотировал машину. По всему было видно, что у него высокое мастерство, нет недостатка и в смелости, и в решительности. С таким командиром приятно летать, можно с успехом выполнить любое задание.
Наш налет, внезапный, дружный, сосредоточенный, оказался удачным. Бомбы разрушили летное поле, аэродромные сооружения, уничтожили много самолетов. Все наши экипажи без потерь вернулись на базу.
