Но уже через час я больше не был его сыном. Я был его четвертой дочерью. Я стоял посреди комнаты Брик в ее крохотном бикини. В моем лифчике было пусто, как у куклы в голове. В двух головах. Но это решалось с помощью рукавичек для мытья. А вот что делать с плавками… В них проступал бугор. Бугорок. Неважно. Если верить папе. В общем, в них виднелось то, чего нет у девочек, и нужно было от этого избавиться. Я стоял, широко разведя ноги и руки, подобно идеальному человеку Леонардо, а сестры сидели рядком на кровати и разглядывали меня, подобно мыслителю Родена. (Я в хорошей школе учусь.)
– М-да… – протянула Либби.
– М-да… – протянула Пел.
– Как же избавиться от этой штуки? – задумчиво сказала Брик.
– Ножницы, – предложила Либби.
– Соль, как с улиткой, – предложила Брик.
– Акула, – предложила Пел.
Ишь как развеселились!
– Я могу… э… – замялся я. – Я… могу зажать его между ног.
Сестры вскочили.
– А ну-ка покажи!
Ради пяти тысяч, ради отеля, ради папы, сказал себе я. И решился. Я задвинул все свое хозяйство назад и крепко сжал ноги.
– Отлично! – сказала Брик. – А ну-ка повернись.
Я послушался.
– Идеально! – одобрила она.
– Но ходить так я не могу.
– А ты пробовал?
Я кивнул:
– Он выскакивает.
Они опять уселись на кровать и принялись задумчиво пялиться на мою промежность. И внезапно хором воскликнули:
– Скотч!
– Можно я попробую? Можно я? – заверещала Пел.
– Я сам, – помотал я головой.
– А у тебя получится?
Я кивнул.
– На самом деле Кос много чего умеет, – сказала Либби.
– Ага, с тех пор как стал девочкой, – съязвила Брик.
Я подскочил к ним, как боксер, и понарошку дал каждой по носу.
– Он опять выскочил? – завопила Пел.
Они согнулись пополам от смеха. Я тоже засмеялся. А что мне оставалось делать в этом дурдоме?
И, между прочим, я рад, что мне есть что прятать между ног. Чем больше мне нравятся девочки, тем больше я радуюсь, что я мальчик.
Либби взяла пудреницу и принялась кисточкой маскировать рану у меня на колене, пока та не стала невидимой.
Завтра важный день. Мы готовы.
Два дня подряд у меня не хватало времени на дневник. Суббота была важным днем, но воскресенье оказалось еще важнее, ведь у меня появилось время обдумать произошедшее. Выходит, воскресенье важнее. Но самый важный день, пожалуй, сегодня. Потому что сегодня я вспоминаю еще и вчерашний день и проживаю все заново в третий раз. Ведь мне еще нужно об этом рассказать!
Все началось с той тетки – госпожи Засухи. Точнее, с нее начались все неприятности. День-то – суббота – как раз обещал быть радостным. Мы знали, что вечером положим в карман три тысячи евро, потому что Брик попросила организаторов конкурса заплатить наличными, ну и после той газетной фотографии мы все были уверены, что меня ждет титул «Мисс Северное море». Я и сам так думал. Только бы скотч не отклеился. Выходило восемь тысяч: семь – для Гуся и еще одна – в кассу, порадовать папу. Вдобавок мы, конечно, должны были заработать на угощении во время финала. В общем, как я сказал в пятницу, мы были готовы. А вот отель – еще нет. Поэтому в ресторане мы соорудили сцену, и зал превратился в театр – настоящий, со светом и звуком.
Все оборудование нашлось в наших запасах. Брик расставила рядами стулья, Либби установила у задней стены высокие раскладные столики и покрыла их розовыми скатертями. Она заявила, что хрен с ними, с экзаменами, ей они теперь по барабану. (Слово «хрен» она произносит уже во второй раз, причем оно не из тех, что использует Феликс, и я удивился, чего это она вдруг так заговорила. Думаю, потому что счастлива.) Что ж, я ее понимаю. Если она сдаст экзамены, ей придется уже в этом году поступать в университет в городе, а кого там найдешь – в лучшем случае врачей. А тут у нее поэт!
Феликс прилежно помогал ей: он ведь теперь вроде как породнился с нами, так что это входит в его обязанности. Мы вдвоем водрузили над сценой транспарант «Мисс Северное море». Я бросил ему веревку и крикнул:
– Йохан, лови!
В ответ он что-то прогнусавил по-французски. Нам было весело вместе. Пусть они с Либби встречаются – я не против.
Со стремянки я оглядел зал, где каждый занимался своим делом, и подумал: конечно, ужасно, что папа заболел, но нам его инфаркт пошел на пользу.
Пел отмывала холодильник на кухне. От него все еще несло рыбой.
И тут к отелю подъехал фургончик. Знакомый фургончик. Из магазина спиртных напитков госпожи Засухи. Из кабины выпрыгнула здоровенная бабища. Она обошла машину и открыла заднюю дверь. Из кузова вылезли трое парней. Среди них был и тот, которому надавала по шапке Брик.
Мы вышли на улицу, и тетка прямым ходом направилась к Либби.
– Я по делу, – сказала она.
– Нам ничего не нужно, – ответил я.
– Зато мне нужно, – отрезала она и вручила Либби пачку счетов. На две тысячи евро.
Это было очень некстати. Даже с вечерним заработком и выигрышем этот счет мы оплатить бы не смогли.
– Платите, – сказала тетка. – Немедленно.
– Деньги будут вечером, – сказал я.
– Немедленно.
– Вы можете прийти за ними завтра утром, – сказал я. – Честное слово.
