– Как-то раз мама ошиблась с заказом, когда покупала Зосе ткань на зимнее платье, и нам привезли огромный рулон ярко-розового муслина. Его бы на троих с лихвой хватило. Увы, на Зосино платье ушел маленький кусочек. А я в тот год сильно вымахала, и все платья в шкафу теперь едва доставали до лодыжек, так что маман сшила мне из остатков муслина четыре новых наряда. – Я поморщилась, вспоминая их. – Они получились такими яркими, почти огненными. И с кучей оборок!
– Легко могу себе представить.
– Не вздумай! Мне хотелось их сжечь!
– Но ты их носила.
Я простонала.
– Да. Мама спрятала все остальные платья, так что пришлось надеть эти, чтобы не разгуливать голышом. И повсюду на меня пялились. Меня это внимание страшно злило! Я налегала на еду в надежде, что так скорее вырасту из этих ужасных нарядов.
– И что, получилось?
Я закрыла лицо руками.
– Спустя три года.
Кор расхохотался. А я набрала из фонтана воды и умылась.
– Иногда ты меня поражаешь своей взрослостью, – признался он и вдруг брызнул в меня водой. Я вскрикнула, когда капли коснулись шеи и промочили ворот. Взгляд Кора скользнул по влажной коже, опустился ниже. Потом резко поднялся. – Надо идти.
И то верно.
Я застегнула розовый пиджак поверх промокшего платья. Через четыре квартала Кор остановился перед закусочной, окна которой были щедро украшены корзинами с цветами и копченостями. На табличке, висевшей на двери, было написано на верданньерском: «Добро пожаловать в кафе «Марго»!»
– Мы недалеко от Верданна? – спросила я.
– Мы на небольшом островке к северу от континента, до которого отсюда несколько дней пути по морю. И все же это достаточно близко, чтобы тут можно было время от времени встретить экспатов. После тебя.
– Хочешь перекусить?
– Беатрис согласилась мне помочь лишь при условии, что я как следует тебя накормлю.
– Это вполне в ее духе.
Я посмотрела на людную улицу. Ее близнецы без труда отыщут. Хорошо, что вход в кафе не то чтобы на виду.
Мы пересекли небольшой ресторанчик, украшенный всякими безделушками. На одной из стен висел наряд, расшитый бисером, и всякие театральные аксессуары: разноцветные билетики, блестящие ленты для женских причесок, афиши, даже изысканно расписанная табличка с двери уборной – тоже на верданньерском. Юноша с оливковой кожей выкладывал на витрину подрагивающие кусочки киша, а бледная пожилая дама играла на пианино.
– Какой милый ресторанчик! – крикнул Кор, обращаясь к даме.
– Вы говорите на моем языке! – воскликнула она на безупречном верданньерском. – Садитесь скорее! Я принесу вам поесть! – Она указала нам на столик и исчезла за двойными дверями в конце зала.
Кор садиться не стал, а подошел к портрету на одной из стен. На нем была изображена женщина в форменном платье прошлой эпохи и фартуке – она стояла у витрины, украшенной позолотой. Должно быть, она работала в магазине. Надпись под портретом на верданньерском гласила, что он был нарисован в Шампилье пятьдесят лет назад. Но мое внимание привлекло другое.
– Это же Беатрис! – воскликнула я.
– Нет.
– Что? – Я вытянулась, чтобы лучше рассмотреть картину. Дама на портрете очень напоминала Беатрис, но в чертах улавливались и различия: глаза были посажены чуть ближе, лоб был чуть выше, так что Кор, судя по всему, не солгал. – Это ее родственница?
– Думаю, это ее сестра. Эту картину я впервые увидел несколько лет назад, когда прогуливался по городу и зашел сюда. Тогда я завел разговор с Марго, дамой, которая играла на пианино. Тогда она была моложе, но я и без сравнений с портретом понял, кто передо мной. На вид она была чуть старше Беатрис, но их сходство потрясало.
Я медленно прокрутила в голове смысл сказанного. Марго была сестрой Беатрис.
– Так ты из-за Марго меня сюда привел?
– Нет. Я вот что хотел тебе показать. – Он коснулся правой руки Марго на портрете. Та была изогнута под странным углом над пустотой.
– Почему она так держит руку?
– Мне уже попадалась парочка картин, где люди стояли в похожей позе: словно они держат кого-то за руку или обнимают за плечи. Как-то я даже видел свадебный портрет, на котором невеста парила над стулом, будто ее запечатлели сидящей на чьих-то коленях. – Кор постучал пальцем по пустому пространству на портрете. – Думаю, изначально тут был изображен кто-то еще.
– Беатрис?
Он кивнул.
– Но потом она подписала контракт и переступила порог отеля. – Кор проворно выхватил свой нож и полоснул им по нижней части холста.
– Ты что творишь? – Я огляделась в надежде, что никто больше этого не заметил.
– То же самое, что и всегда, когда тут оказываюсь – а я здесь уже раз в двадцатый. Через несколько минут после нашего ухода картина восстановится, а все следы нашего тут пребывания пропадут. Марго позабудет нас к вечеру.
Я посмотрела на картину, задержала взгляд на недостающем фрагменте.
– Мы исчезаем, – произнесла я глухим, точно чужим голосом.
– С картин. И из памяти.
– А Беатрис знает? Ты бы мог привести ее сюда, показать ей картину.
