На этот раз возвращались мы, воспользовавшись услугами небольшого четырёхместного самолётика. Мы с Романом обосновались на заднем ряду, а рядом с пилотом пристроился ещё один пассажир. Крупный парень сразу после взлёта вставил затычки в уши и повернув голову на бок заснул. По-крайней он не надоедал пилоту с вопросами. А вот мы с Ромой уснуть не смогли. Вчера неплохо посидели с нашими ребятами из русского конвоя. Те только прибыли и у них целая неделя в ожидании ценного груза с базы. Вот мы и зацепились с ними языками. Всё-таки приятно поговорить с земляками. Три парня, это водила и два стрелка, решили расслабиться после нелёгкой проводки каравана. Десяток тяжёлых грузовиков по непросохшей толком дороге. Хорошо с ними был тягач, который следовал именно на такой случай. Вот с этими ребятами мы и ушатали за вечер полтора литра местного самогона и изрядное количество пива.
Я не успел толком попытаться подремать, как вдруг завозился наш пилот. Знаете, заметно, когда человек что-то делает спокойно и когда он начинает истерить. Так вот и наш летун задёргался и начал щёлкать ногтем по панели приборов. А ещё появился лёгкий запах бензина.
— Что случилось? — деликатно влез я в его мельтешение.
— Дьявол, давление топлива падает.
— И что это значит?
— А чёрт его знает.
Когда парень рядом с тобой не вполне себя контролирует, это полбеды. Хуже, когда от его действий зависит твоя жизнь.
— А уровень топлива в баках?
— Нормальный, как положено.
— Получается у тебя утечка между баком и мотором. Бензином пахнет.
Тот согласно кивнул, вот же зараза. Я сижу за пассажиром и мне видны приборы, но там все цифры в долбанных американских единицах, в футах и милях.
Мотор кашлянул, как старый зэк, больной туберкулёзом, но исправился и вновь бодро замолотил.
— Далеко мы улетели от города?
— Не совсем, километров на четыреста.
— А дорога где? — пилот махнул в левую сторону, — где-то там.
— Может запросить помощь по рации?
Только сейчас парень щёлкнул тумблером и нудным голосом забормотал, — Мэйдэй, мэйдэй! Твою мать, кто на частоте, падает давление, сажусь в чистом поле. Кто слышит — ответьте!
Ни звука, только шорохи. Интересно, а в море мы можем сесть? Здесь не так и далеко.
— Слышь, запомни место, где мы находимся. Чтобы понять куда идти после посадки.
— Сначала сядь умник, — огрызнулся тот. В этом момент мотор опять закашлял и сразу наступила оглушающая тишина. Мотор окончательно заглох, винт крутится только в результате потока набегающего воздуха.
И только сейчас очнулся тот, чью могучую спину я лицезрею почти час. Ромка и так не спит, испуганно смотрит на меня.
А дальше поехал театр абсурда. Незнакомый пассажир вкурил наше, мягко говоря, незавидное положение и сразу ударился в панику. Он зачем-то отстегнул ремни и начал махать руками, требуя его высадить. Причём говорил он с отчётливыми истеричными нотками и на лающем языке Гёте. А пилот в такой же тональности пытался ответить ему на не менее выразительном языке Вольтера.
— Заткнулись оба, — это я не выдержал. Не хватало тут разборки устроить, — ищи место для посадки. Может дорога рядом, так на неё сядем.
Хотя дорога тоже не идеальный вариант, там и камни, и резкие повороты. Но пилот хоть занялся делом.
Мы летели на высоте двух тысяч метров, сейчас упала и скорость, и высота. Причём почему-то нос самолёта стремится вниз, и пилот явно борется с этим, выравнивая машину.
Уже отчётливо видны животные, мирно пасущиеся среди травы. Бог его знает, что делать в таких случаях, наверное молиться. Самолёт неожиданно завалился на левую сторону, видимо пилот увидел подходяще место. Мне видно только крыло и стремительно мелькающую землю под ним. Удар, мы запрыгали как на гигантской стиральной доске. Затем самолёт подскочил и вскоре опять запрыгал по неровной поверхности. И вдруг сильнейший удар, меня рвануло вперёд, ремень больно врезался в живот и мгновенное ощущение полёта, следующий удар был ещё чувствительнее, и я на какое-то время потерялся.
Как тихо, я вишу на ременной системе, кабина завалена набок и в иллюминатор я вижу близкую землю. Казалось, протяни руку и можно её коснуться. Ко мне притулился Ромка, когда тот застонал, я попробовал отстегнуться. Не сразу, но получилось.
— Мы живы, — слава тебе господи, мой напарник выглядит неважно, но и не похож на умирающего. А вот его отстегнуть не получилось, заклинило крепление ремня. Пришлось освобождать Ромку с помощью его же ножа.
Теперь он совсем увалился на меня. Спереди шевеления нет. Зато в кабине отчётливая вонь бензина.
— Рома, надо срочно отсюда выбираться, — для пассажиров заднего ряда нет своего выхода. Только через передний ряд. А там уютно устроились два человека, которые не торопятся реагировать на ситуацию.
Вместо ответа Рома неловко достал свой пистолет и навалившись на меня дважды выстрелил в иллюминатор с моей стороны. Тот покрылся трещинами. Теперь уже я рукояткой своего принялся выбивать стёкла.
