— Попроще, чем твой, — усмехнулся я. — И на нашу совместную работу никак не влияющий. Я всегда перепрыгиваю трещины на асфальте. Вот фиг знает почему, идет откуда-то из детства. Но если наступил — день пропал, всю дорогу буду ждать, когда какая-то пакость случится. И, что примечательно, всегда так и выходит.
— Ну нет, это не то же самое, — снова опустила голову на подушку Инна. — Тут тупо суеверие. Ни тебе психологической аномалии, ни трагических последствий. У меня круче.
Насчет последнего, пожалуй, можно было бы и поспорить. В последний раз я наступил на асфальтовую трещину в древнем и, как оказалось, не очень гостеприимном городе Таиз, что находится в Йемене, где выполнял заказ, связанный с финансовой оценкой грядущего урожая кофе. Мало кто знает, какие экономические войны бушуют вокруг этой вроде бы мирной культуры, какие деньги вертятся на этом рынке и сколько те или иные игроки готовы выложить за точную информацию, связанную с прогнозами на урожай редких негибридных сортов кофе, типа «руме судан» или «лаурины». Впрочем, все прошло удачно — информацию мы купили, снимки сделали, все вроде бы ничего, вот только после местный идиот-водитель заплутал, в результате завезя нас на плантации, где выращивают растение с незамысловатым названием «кат». Это такой местный слабый, но очень ходовой наркотик.
Увы, ошибка оказалась фатальной. От Таиза до Моха, где нас уже ждала не сильно новая, но достаточно быстрая и комфортная яхта, езды всего час, даже с учетом местного относительного бездорожья. Столько и вышло, вот только за рулем потрепанного «Плимута», въехавшего на территорию порта, сидел уже я, поскольку водитель с продырявленной головой покинул салон за полчаса до этого, а сзади выл в голос от боли хакер Слава, которому прострелили бок. Ну а вторая машина, в которой находились остальные члены нашей группы, вовсе догорала где-то там, в пустыне.
С тех пор я трещины на асфальте вообще седьмой дорогой обходил. И в день смерти, кстати, тоже одну такую обогнул. Вот только ни разу это не помогло.
— Пожалуй, согласен, — тряхнув головой, чтобы выбросить из нее воспоминания о невероятной духоте Йемена, вони бензина и крови, которые царили в салоне «Плимута», и бьющих в корпус машины пулях, согласился с собеседницей я. — Но, с другой стороны, что делать станем, если у меня, например, с Женькой взаимная симпатия появится? Даже не интимная, а просто человеческая? С ней тоже разосремся? Инн, все понимаю, сочувствую даже, но это не вариант.
— С Женькой нет, — отмахнулась напарница. — Ты не в ее вкусе.
— А ты прямо уже разобралась, кто в чьем вкусе? — поразила меня ее самоуверенность.
— Есть вещи, которые видны сразу. Кира одно, Женька другое, Ольга третье. Кстати, слышал, что у этой неврастенички вчера вечером опять истерика случилась?
— Нет, — заинтересовался я. — Снова из-за мамы? «Хочу домой, как там она одна?»
— Ага, — потянулась Инна. — Бедняга Пашка даже на ресепшен за успокоительным бегал. Между прочим, оказалось, что аптечка тут будь здоров, ее содержимое тянет на небольшой киоск. Даже хирургические инструменты имеются, представляешь?
— Вот он прямо сразу все разглядел? — снова усомнился я.
— Так Пашка в прошлом врач, — пояснила девушка. — Ну, не совсем настоящий, интерн, но все равно разбирается. У него на такие вещи глаз наметан. Говорит, что даже препараты строгой отчетности есть, причем лежат чуть ли не в навалку, без всякого сейфа.
— Все-таки тут дурдом, — вздохнул я. — Правда, с интерьерными изысками.
— Именно. А Ольгу после еще полночи штырило, то тихо плачет, то подвывать начинает. Пашка сильно переживает по этому поводу.
— Ясное дело, — хмыкнул я. — Мало того, что все в одиночку приходится тащить, так еще и тут непонятно чего ожидать. И это они пока на этаже работают. А когда вниз переведут?
— Да вот не скажи, — разглядывая свои ногти, возразила Инна. — Там они каждый сам за себя. Он чемоданы таскает, она в столовой. Или, что вероятнее, в прачечной, а там такие песни, что от стона особо не отличишь. Может, наоборот, ему полегчает сразу. Кстати, Серега тот же за Алену не особо переживает.
— Серега живет на свете, как птица на ветке, — произнес я. — Встречаются такие люди, о чем я только-только тебе говорил. Да и особой любви к Алене у него я не заметил.
— Это да. — Напарница помолчала, а после спросила: — А если меня туда? Ну, в подвал? В прачечную? Станешь переживать?
— Инн, мне страшно становится, — вздохнул я. — Слушай, может, мы тут молодеем? И внешне, и внутренне? Давай еще посудачим о том, кто с кем из наших мутить станет, а после договоримся завтра на вечеринке «медляки» только друг с другом танцевать.
— Ой, какой ты душный! — Я сразу представил, как скривилось ее лицо. — А по поводу мутить — пока ты кое-кому…
— Я тебя умоляю!
— Ладно-ладно. Пока ты ел, я интересненькое заметила. Соседушка наша, Натэлла, с…
