— Что у вас за парочка, а? — поразился Серега. — В какую бы сторону разговор ни вывернул, все вас в негатив тянет. Анфиска имеет в виду, что даже если ты серый, как небо перед дождем, то все равно что-то хорошее у тебя случилось. Еще до смерти.
— Есть, — вдруг сообщила всем Инна. — Верно. Вспомнила. Наверное, это тот случай, что стоит вам рассказать. У меня после него жизнь изменилась, а это вам не хухры-мухры.
— Смешно, — хихикнула Зоя. — Хухры-мухры!
— Мне тогда двенадцать лет было, — продолжила Инна. — Родители у меня развелись лет за пять до этого, и мама… Как так сказать-то помягче, все же о родительнице речь идет… Легко жить стала. И с завидной регулярностью, если вы понимаете, о чем я.
— Да уж не дети, понимаем, — хмыкнул Серега.
— Пьяница-мать — горе в семье, — добавил Василий.
— Нет-нет, с выпивкой она как раз не частила, — помотала головой моя напарница. — А вот с мужчинами — это да. Впрочем, дядьки они в основном были неплохие, при деньгах и статусе, потому мне время от времени неплохие подарки обламывались, вроде смартфонов и планшетов. Иногда еще кукол дарили, правда, но я и им была рада. У нас в доме продавщица из магазина игрушек жила, так она их у меня за полцены забирала. И, что важно, в отцы ни один из них ни разу не набивался и папой себя называть не требовал.
— Уже неплохо, — отметила Алла, как видно, соприкасавшаяся в прошлой жизни с тем, о чем вела речь рассказчица. — А то отчимы — они разные бывают. Особенно как у падчерицы грудь топыриться начинает.
— Об этом вообще речь даже не шла, — возмутилась Инна. — О мамочке моей, конечно, разное можно сказать, и не все хорошее, но если бы она подобное даже заподозрила, то… Короче — сразу нет. Но я не о том. Среди этих псевдопапаш оказался один очень любопытный экземпляр, который, как ни странно, обеспечил мне будущее. Не в смысле финансово, а дорогу указал, по которой я после пошла. Он был заместитель главного редактора в одном глянцевом журнале. Что ты лыбишься, Серега? Это же не вчера случилось, а в моем безоблачном детстве, потому они тогда пользовались еще немалым спросом у народа. Новостные порталы с рынка позже выдавили, да и то, кстати, не до конца. Есть еще староверы, которые сети печатные издания предпочитают.
— Или телевизор, — добавила Зоя. — У меня бабке сто лет в обед, так она на интернет чихать хотела. Ей телевизор милее и понятней. Особенно когда Якубовича показывают.
— Вот-вот, — ткнула в ее направлении пальцем моя напарница. — Но я не об этом. Как-то раз пришел он взъерошенный какой-то и сильно злой. Я ему вопрос, мол, «что случилось», а он отвечает, что один молодой, но сильно талантливый актер звезду словил размером с планету Марс, потому послал его, не последнего в Москве журналиста, куда подальше. Я снова у него спрашиваю: «Вам обидно?» — а он говорит, что, дескать, дело не в обиде, а в принципе. Есть профессии, в которых обиды через себя пропускать никак нельзя, потому что тогда очень быстро или сопьешься, или умом тронешься, и журналисты этот список возглавляют, потому что их посылают чаще, чем кого-либо другого. Но вот какая штука — есть те, кто делать такое может, и есть те, кому по штату пока не положено слишком высоко нос задирать. Этот артист из последних, потому его, засранца, надо образцово-показательно проучить, чтобы знал свое место.
— Молодец, — оценила слова Инны Алена. — Умно.
— Дальше слушай. Он за этот вечер обзвонил, наверное, десятка три своих коллег, и ни один не отказался ему помочь. Мало того — некоторые из соратников по цеху, особенно тех, кто занимался «желтыми» новостями, даже обрадовались. Им вечно материала не хватает. Короче, через день репутация молодого и перспективного артиста затрещала по швам так, что мама не горюй. Что только про него разные издания не писали, какие романы и с кем ему только не приписывали, в каких грехах не обвиняли. Через три дня его сняли с ролей сразу в нескольких сериалах, к концу недели вывели из состава труппы театра, разумеется, по собственному желанию, а еще через месяц он уехал куда-то в Марий Эл, потому что в Москве ни один режиссер — что кино, что театральный — дела с ним иметь не хотел. Там ведь тоже все непросто. Ты такого скандального типа сегодня в сериале задействовал, а завтра выяснится, что он в результате в черный список влетел, потому либо надо те же сцены с другим актером переснимать, либо материал на полку ляжет. А деньги-то потрачены, за них с продюсера либо банк, либо инвесторы спросят.
— Люто, — оценил Серега. — Впечатляет.
