Никак, никак не уходит из её жизни это всевластное время любить. Никак не оставит в покое. Она словно раненая, счастливая и несчастная одновременно. После встречи с этим мужчиной уже ничто в Татьяниной жизни не будет прежним. Засыпая, Татьяна видела его гладко выбритое лицо, его глаза и губы, которые целовали Татьянину руку в узком коридоре их квартиры. А она умирала от счастья, дурея от его близости, его запаха. Мужской запах – сильное оружие, особенно для дурочек, посмевших полюбить на закате жизни. Любовь – для молодых, всему своё время. Кто-то поспорит, а Татьяна думала именно так. Но как объяснить это телу, вдруг возжелавшему поцелуев до крови на губах, жарких объятий и смелых прикосновений мужских рук? Их тела, слившиеся воедино, мурашки по спине, звон в ушах от невообразимого удовольствия – как она мечтала об этом!
Господи, стыд какой!
Влюблена и никак не справится с собой. Но пусть никто не узнает об этом. Её задача – не выдать себя. А то засмеют, застыдят – и будут правы. Не словами – неодобрительными взглядами, усмешками за спиной. И родная дочь не поймёт, хоть и не скажет ни слова в осуждение.
Сегодня Татьяна дома одна. Вера с дочерью уехали в детский дом навестить мальчика по имени Валя. А она слонялась по квартире, думала, чем занять свой выходной. Новый роман, не дотянув до половины, заброшен, вдохновение – дама капризная, ушла, вечно ей что-то не так.
В дверь позвонили. Кто это? Татьяна Сергеевна никого не ждала. Утро выходного дня – это святое. Взглянула в глазок – он! Татьяна в панике бросилась к зеркалу. Руки её дрожали, пока она поправляла волосы, подкрашивала губы бледно-лиловой помадой. Звонок раздался снова, надо открывать, неприлично так долго держать человека на лестнице. Глубоко вздохнув, Татьяна открыла дверь.
– Прошу простить мой ранний визит, – Елагин шагнул в коридор, принеся с собой свежесть осеннего утра. – Здравствуйте, Татьяна Сергеевна!
Она кивнула.
– Я тут подумал, а не вытащить ли вас всех на природу? В парке Тысячелетия, например, прогуляться? Утро, по крайней мере, обещает быть солнечным.
– Я дома одна, – ответила Татьяна охрипшим голосом.
Александр задержал на её лице бесконечно долгий взгляд, словно что-то важное решал для себя, потом шагнул ближе.
– Уже не одна, – произнёс, слегка смутившись. – Я с вами.
Александр стоял так близко, что только руку протяни. Она и протянула, смахнув несуществующую ворсинку с его пальто. А он перехватил её руку, сжал в ладонях, собираясь и не решаясь что-то сказать. Чувствуя его колебание, Татьяна примет решение за них двоих. Нет больше сил ждать, сейчас или никогда… Наплевав на скромность, которую считала своим достоинством, не понимая до конца, что делает, Татьяна прижалась лицом к его груди, к его чёрному, колючему, пахнувшему чем-то родным, пальто. И сомкнулись за её спиной крепкие мужские руки… На радость или на беду, как знать?!
Не узнавая себя, Татьяна засмеялась каким-то переливчатым, призывным, русалочьим смехом, понимая, как это неправильно, как пошло, и всё же продолжала смеяться. А он прижался подбородком к её затылку, не выпуская из объятий, молчал. Татьяна чувствовала его запах, его дыханье, и это были мгновенья чистейшего счастья. Стояли так минуту или десять – не понять, она потеряла счёт времени. Наконец, прерывисто вздохнув. Александр нашёл губами её губы, и они слились в отчаянном поцелуе.
А дальше было всё: сброшенное под вешалку пальто, сдёрнутое с кровати покрывало, комом валявшееся теперь на полу, его руки, развязывавшие пояс халата, и жадные мужские взгляды, которых Татьяна и не думала стесняться. Прохладная постель, принявшая обнажённые тела, стала свидетельницей их пылкой страсти.
Потом, счастливая, уставшая от любви, прижавшись щекой к его груди, она закрыла глаза, пытаясь навсегда запомнить эти минуты. Завтра ей будет стыдно, но это завтра, а пока… Александр гладил её плечо и говорил о том, как хороша жизнь и как прекрасна она, Татьяна. И век бы слушать такие речи, но пора подниматься.
– Вера с Никой могут вернуться в любой момент, – наконец, прошептала она.
– Да? А хорошо как тут… – Он потянулся всем телом, приподнялся, упираясь в подушку локтем. – Но правда нужно вставать. Не будем шокировать мою жену этой сценой.
– Практически бывшую жену, заметь! На днях развод. И свобода впереди, что так цените вы, мужчины.
Сказала – и прикусила язык. Вот уж не подумав, сказала, словно ждала в ответ опровержений своих слов. Не нужна ему свобода, нужна женщина рядом? Таких слов ждала? Татьяна быстро подхватила свою одежду, пошла в ванну, прикрывая халатом обнажённое тело. Хотя, если быть честной, её фигура ещё очень даже ничего. И ноги с узкими щиколотками ещё стройны, и талия не расплылась вопреки годам, которые, как сумасшедшие, несутся вскачь.
Когда вернулись Вера и Вероника, Татьянин гость мирно пил чай на кухне. Перед ним печенье и конфеты, обычная история, лишь странно блестевшие глаза могли бы выдать его состояние, если б чей-то внимательный взгляд прошёлся по лицу Александра.
