– Идем! – Выпустив руку своего спутника, Александра вошла в открытую кованую калитку, ведущую в боковой дворик, примыкавший к особняку.
Входа с фасада не было. Эльк поспешил за ней. Они миновали крошечный садик – несколько подстриженных кустов букса и старая липа с заржавевшими листьями, сквозь которые мерцал подвесной фонарь. Эльк первым поднялся по трем ступенькам крыльца и нажал кнопку звонка рядом со стеклянной входной дверью, забранной изящной решеткой с узором из виноградных листьев.
Им пришлось прождать не больше минуты, но Александре казалось, что прошел час, не меньше. Она ощущала нечто вроде лихорадки – голова горела и слегка кружилась, ее бил озноб. Эльк взглянул на нее серьезно, испытующе.
– Я в порядке, – еле выговорила Александра, поняв его беспокойство. – Я не устрою никакой трогательной сцены, не переживай.
– Помни, мы договорились – расспрашиваю я! – напомнил часовщик с Де Лоир.
– Да, конечно! – У художницы слегка постукивали зубы, пальцы сделались ледяными. Она заметно дрожала, и виной тому был не промозглый вечер. – Если там Надя, если это действительно она, то вопрос исчерпан. Она мне все объяснит, и дело с концом!
– Будем надеяться!
Едва Эльк успел произнести эти слова, как дверь отворилась. Молоденькая белокурая горничная в футболке, в джинсах, в белом фартучке с приветственным щебетанием впустила гостей в переднюю.
Отдав девушке куртку и дорожную сумку, Александра несколько смущенно оправила старый свитер грубой вязки и огляделась. Они оказались еще в одном дворике, крытом. Пол был выложен белой и розовой плиткой, в ней кое-где виднелись большие квадраты земли, засаженные неприхотливыми растениями. Задняя стена этой оригинальной передней, сплошь стеклянная, явно подвергшаяся недавней реконструкции, выходила во внутренний сад, слабо освещенный фонарем. Несколько дверей, слева и справа, деревянная лестница на второй этаж, чугунная подставка для зонтов, простые латунные вешалки, увешанные куртками и плащами… Александра была подготовлена рассказами Варвары к разным чудесам и никак не ожидала увидеть такой лаконичный интерьер, больше напоминающий общественное учреждение.
Горничная с улыбкой отворила перед гостями дверь, за которой слышались голоса. Александра в сопровождении Элька вошла в гостиную.
И вновь ее ожидало потрясение. Бриллианты баснословной стоимости, украшавшие Елену Ниловну на аукционе, собственный особняк на Эммаплейн, приобретение «Мастерской художника» – все это говорило о том, что госпожа Стоговски, о которой так нелестно отзывался Эльк, обладает огромным состоянием. Гостиная же выглядела весьма скромно, если не сказать – убого. Александра увидела стены, оклеенные когда-то, очень давно, шелковыми обоями цвета бургундского вина, теперь изрядно полинявшими. Мебель была самая разномастная, словно собранная во всех концах света по одному предмету. Тут была старинная фламандская горка для посуды с очаровательной резьбой по фасаду и перламутровыми инкрустациями, и здесь же, рядом – грошовая скамья топорной работы, обитая порыжевшей буйволовой кожей. Вдоль стен стояло несколько диванов самого унылого вида, с прорванной тут и там клеенчатой обивкой, из которой торчали клочья конского волоса. В центре гостиной красовался огромный дубовый стол с массивными резными ногами-распорами в виде оскаленных львов. Возле него теснились стулья различных фасонов и эпох. Тут был облезлый раззолоченный ампир, дряхлое колченогое барокко, простенькие венские стулья, еще крепкие, и современные грошовые поделки из некрашеной сосны, какие можно купить в любом гипермаркете. На стенах виднелись дешевые литографии в рамках с блошиного рынка. На дубовой резной каминной полке – несколько заурядных мраморных и яшмовых безделушек общей стоимостью не более ста евро. Эти вещи были собраны без любви и явно приобретены без особых затрат, если только не найдены на свалке. Они и составляли убранство странной гостиной госпожи Стоговски.
Впрочем, камин был великолепен. Его явно целиком перенесли в этот особняк постройки девятнадцатого века из более старого здания в центре Амстердама или привезли из провинции. Огромный, почти до потолка, он был выложен прелестной старинной дельфтской плиткой, серо-голубой, расписанной с наивной точностью и высоким мастерством. Массивную, почти черную от времени и впитавшейся копоти дубовую полку, уставленную безвкусными каменными поделками, сплошь покрывали восхитительные резные барельефы в виде гирлянд из цветов и плодов. Это был яркий, превосходно сохранившийся образец декора семнадцатого века, музейного уровня, как отметила про себя Александра. Каминная чугунная решетка, ажурная, словно сплетенная из черных кружев, загораживала доступ к открытому огню, который пылал сейчас в очаге.
