Именно перед камином собрались гости госпожи Стоговски, замолчавшие и обернувшиеся к дверям, когда вошли Александра с Эльком. Гул голосов тут же возобновился с новой силой – Элька приветствовали, он представлял свою спутницу, Александра улыбалась и слегка наклоняла голову, вглядываясь в лица, узнавая уже знакомые, отмечая незнакомцев.
Она сразу отметила, что Варвары в гостиной нет. Не было и самой хозяйки. Выяснилось, что Елена Ниловна все еще отдыхает. Это сообщила им та самая голубоглазая блондинка в трауре, которая кокетничала с Эльком на аукционе. Девушка и сейчас была в черном платье, которое не оживлялось ни единым украшением. Впрочем, блондинка в украшениях не нуждалась – ее тонкая, нежная красота скорее проиграла бы от соседства ювелирных изделий или бижутерии. Как простая черная рама иногда удачнее всего оттеняет шедевр, так и траурное простое платье удачно подчеркивало очарование его обладательницы.
– Анна! – Она первая протянула руку Александре, когда их представили друг другу. – Вы немного опоздали… Папа тоже где-то потерялся…
Она говорила с инфантильной доверчивостью, свойственной очень избалованным детям, которые не видят в окружающих потенциальных врагов. Художница пожала ее узкую, прохладную ладонь и взглянула на Элька, ожидая, что тот поможет завязаться разговору. Но часовщик, кивнув, уже отошел к другим гостям и сейчас смеялся, хлопая по плечу долговязого господина с длинным красным лицом. Краснолицый господин имел такой вид, словно у него жестоко болел желудок, его ответная улыбка выглядела фальшивой и вымученной. Александра отметила взглядом, как Эльк приветствовал старичка с тростью, которого Варвара окрестила убийцей. Хендрик ван Тидеман потягивал морковный сок из запотевшего стакана, присев на краешек стула с самым невинным и даже несколько придурковатым видом. Лишь его неподвижный, не поддающийся расшифровке загадочный взгляд свидетельствовал о том, что этот дряхлый младенец с пухом на макушке не так уж безобиден.
В дверях появился отец Анны – импозантный смуглый брюнет с седыми висками, тоже не сменивший траурного костюма. Вблизи он выглядел не так внушительно – внушительное впечатление портили черные крысиные глазки, умные, быстрые, неприятно пристальные. Александра не сразу узнала человека, с которым он заговорил, войдя. Это оказался аукционист от Бертельсманна. Ослепительно элегантный аукционист переоделся – вместо сюртука и крахмальной сорочки, делавших его похожим на актера мюзикла, на нем были свитер и джинсы. Других гостей Александра видела впервые.
Убедившись в том, что никого из этих людей она не знает, художница беспокойно взглянула на дверь гостиной. Силуэт, виденный ею в окне четвертого этажа, явно не принадлежал никому из гостей. «Эта женщина еще здесь, в доме! Но как я могу ее найти самостоятельно? И Эльк сбежал…» Часовщик с Де Лоир, завидев Дирка Моола, тут же подошел к нему, отвел в сторону и после короткой беседы исчез из гостиной, оставив свою растерянную спутницу на произвол судьбы.
– Вы ждете кого-то? – раздался нежный голос блондинки.
Александра, забывшая на миг о своей новой знакомой, вздрогнула и обернулась:
– Собственно, нет… Разве что Варвару… Барбару ван дер Мекк. Вы знакомы, наверное?
– О, конечно! – рассмеялась Анна. Это был светский смех высшей пробы, цель которого – приятно заполнять паузы, а вовсе не выражать чувства. По-английски она говорила с небольшим приятным акцентом. – Кто же не знает Барбару! Когда я бываю на Лоирсграхт, всегда к ней заглядываю. Один раз купила чудесное венецианское зеркало. Поддельное, правда, зато не очень дорого. Жаль, скоро магазина Барбары не станет. Вы ведь слышали о скандале?
– О каком скандале? – встрепенулась Александра. – Я ничего не слышала! Что случилось?
Девушка быстро облизнула свежие розовые губы кончиком языка. В этом движении, предварявшем лакомую сплетню, было нечто змеиное.
– Она разводится! – ошарашила Анна слушательницу. – Да, после стольких лет брака! И муж хочет устроить так, чтобы Барбара не получила ни гроша. У нее ведь ничего своего нет, даже тот магазин, где она торгует, уже не ее. Несколько судов было, один за другим. Барбара, бедняжка, все время меняла адвокатов и уже вся в долгах. Отец тоже занял ей денег… Она пытается занять у всех! Но как будет отдавать – неизвестно. Отец знает условия ее брачного контракта, он им интересовался, когда выдавал ей займ. Это безнадежное дело. Он дал деньги просто из жалости. Сказал – это все равно что выбросить.
– Кошмар… – пробормотала Александра, удрученная этими новостями, которые ей сообщали с самым безмятежным видом, журчащим невинным голосом. – Я даже не подозревала, что у нее такие неприятности.
