– Отчего же нет? – озадачилась девушка. – Все комнаты, которые открыты, можно осмотреть. А в запертые мы все равно не попадем! Ключи у хозяйки. Если она оставила дверь открытой, значит, можно войти.
Она увлекла собеседницу к выходу, делая знаки, призывающие не привлекать к себе внимания. Когда они оказались в коридоре, Анна перевела дух:
– Выбрались! А то эта музыкальная тоска на весь вечер! Идемте сразу наверх, я покажу вам синюю гостиную, если она открыта. Вот где действительно есть на что взглянуть!
Они поднялись по крутой деревянной лестнице, ведущей на второй этаж. «На первый! – поправляла себя Александра, взбираясь по пятам за Анной. – Нет, я никогда не привыкну!»
– Здесь ничего интересного нет! – весело объявила девушка, когда они оказались в холле, куда выходило несколько дверей. – Мы поднимемся выше!
– А что за комната расположена под самой крышей? – поинтересовалась Александра, послушно следуя за ней наверх. Очередной лестничный пролет был еще более крутым, почти отвесным. Приходилось хвататься за перила, чтобы не потерять равновесия. – Комната с круглым окном, с видом на площадь?
– Там всегда заперто… – Анна остановилась на крошечной площадке, обернувшись, так что художница тоже должна была прервать подъем. – Я помню, когда-то видела там веревки, чтобы сушить белье… В этом доме все делается по-старому, никаких стиральных и посудомоечных машин, никаких сушек для белья! Как прислуга не разбежалась, не понимаю! Им, кажется, платят совсем немного…
Продолжив подъем, Анна жизнерадостно прокричала сверху:
– Папа говорит, что это называется – уметь жить!
Холл, в котором они теперь оказались, был совсем маленьким. В него выходило всего две двери. В глубине холла находилась совершенно отвесная лестница, практически стремянка, ведущая к чердачной двери. Эта дверь, выкрашенная в белый цвет, с единственным врезанным замком, была плотно прикрыта. Сюда, наверх, совершенно не долетали звуки царившего внизу веселья, сколько ни прислушивалась Александра. Анна заметила, словно прочитав мысли спутницы:
– Здесь тихо, да? Как будто в доме нет никого. Я люблю вот так удрать, в гостях или когда приходят гости, забраться в какой-нибудь угол и сидеть там одна. В детстве всегда так делала. Меня звали к гостям, ругали, лишали сладкого – я все равно пряталась. Я сидела в своем убежище и ждала… Иногда даже засыпала!
Анна внезапно рассмеялась, тихо, словно про себя. Ее взгляд сделался туманным.
– И в конце вечера всегда приходил Эльк и приносил огромную тарелку с куском торта, с пирожными и конфетами. Я не знаю, как он меня находил, потому что я всегда меняла места… Он открывал шкаф, или старый сундук, или кладовую, где я сидела, я выбиралась, и мы вместе все съедали, до крошки. Это было потрясающе…
И, обратив невидящий взгляд, все еще созерцавший картины далекого прошлого, к слушательнице, девушка с непринужденной откровенностью призналась:
– Я была в него влюблена без памяти! Где-то с пяти лет до пятнадцати… Долго, да? Когда Эльк женился, это разом прошло… Смешно, правда? Я ведь почему-то вбила себе в голову, что он ни на ком не женится, потому что хочет жениться на мне и ждет, когда я вырасту! Хотя он даже никогда не шутил на эту тему. Знаете, некоторые мужчины в возрасте любят подшучивать над маленькими девочками, говорить: «А вот и моя невеста, совсем большая стала!»
Отвратительно, когда детям намекают на что-то такое, правда? Это грязно!
Александра в тысячный раз задала себе вопрос, почему ее молчаливое внимание так провоцирует некоторых людей на предельно откровенные исповеди. Она вспоминала, как ее близкий друг, московский антиквар Эрдель, говорил ей: «Ты, Саша, замечательно слушаешь! Тебе хочется рассказать все, как священнику…» «Да, но я не обладаю властью отпускать грехи!» – отшутилась она тогда.
– Куда делся Эльк, кстати? – спросила Анна скорее не свою спутницу, а себя саму. – Показался на минуту и пропал. Папа хотел с ним поговорить… Да, так вот она, знаменитая синяя гостиная! Весь Амстердам о ней знает!
С этими словами она подошла к той двери, которая была ближе к лестнице на чердак, и распахнула ее, жестом приглашая гостью пройти вперед. Одновременно девушка повернула старинный выключатель с бронзовым рычажком, и в комнате вспыхнул свет. Александра вошла, опасливо оглядываясь. Ее не покидало ощущение, что они совершают не вполне дозволенный осмотр, и художницу уже очень сильно беспокоило необъяснимое отсутствие Элька. О тени, увиденной в чердачной комнате, она теперь думать избегала. Эти мысли приводили ее в состояние, близкое к панике.
– Никого… – протянула девушка, ступая на толстый персидский ковер в бело-голубых арабесках и обводя взглядом выкрашенные в глубокий синий цвет стены. – Здесь можно отдохнуть в тишине. Сюда никто никогда не забирается…
– А нам точно можно здесь находиться? – спросила Александра, нерешительно следуя за ней.
