Поднявшись за ней следом, Александра еще раз бросила взгляд на набережную. Ясный, погожий предпраздничный день выманил на тротуары множество людей. Если переулки и маленькие улочки были по-зимнему пусты, то здесь, на одной из центральных городских артерий, кипела жизнь. Медленно, крутя головами, расхаживали туристы, пролетали на велосипедах стайки местных жителей. Возле знаменитого старинного Цветочного рынка, киоски которого теснились на сваях прямо в воде канала, толклось особенно много народа. После ноябрьского спада туристического сезона вновь начался подъем, который должен был продержаться до конца рождественских каникул. Повсюду мерцали фонарики, развевались флаги. Завтра на площади Дам должна была появиться туго связанная, как пленница, огромная елка. Ее привезет жителям города Святой Николай в епископской митре, в сопровождении свиты – разряженных в красный бархат и белые перья «арапов».
В пивной они оказались первыми посетителями. Усевшись, не глядя, за первый же стол, Александра тихонько вскрикнула – ей на колени бесцеремонно вспрыгнула упитанная кошка. С урчанием покрутившись на месте, поприветствовав гостью, кошка с достоинством удалилась за стойку, к хозяйке. Надя вернулась от стойки, сделав заказ:
– Я бы выпила в честь встречи. Никак не могу поверить… – и быстро коснулась плеча Александры, словно пытаясь удостовериться в ее телесности.
– В самом деле, это удивительно… – Александра смотрела прямо в глаза подруге. – Ты знаешь, я никому в душу не лезу. Но раз уж я здесь и вижу тебя, мне хотелось бы знать хоть что-то… Почему ты пропала? Почему не звонила?
– Ты говоришь от имени моей семьи, как я понимаю? – с неожиданной агрессивностью осведомилась Надя. – То есть эти люди любят называть себя моей семьей, когда им что-то от меня нужно!
– Я и не спорю… – Слегка удивленная этим напором, Александра испытующе смотрела на подругу. – Ты всегда делала для них многое. А они для тебя не делали ничего. Рано или поздно это должно было кончиться. Но… Лида очень переживала.
– Мне очень жаль, но Лиде придется взрослеть, – бросила Надя. – Я ее только балую и порчу. И вообще… Времена трудные. Брать на себя ответственность за чужого, уже взрослого ребенка мне не под силу. Я думала об этом, это тяжелое решение. Иначе нельзя.
Александра молча соглашалась с каждым ее словом и не торопила ее – она видела, что Надя говорит искренне. Хозяйка принесла им два бокала белого вина на подносе и с улыбкой поставила крошечную корзинку с печеньем:
– Комплимент!
Смеясь, она что-то сказала Наде по-голландски. Та выслушала с улыбкой и перевела:
– Мы первые посетители, а завтра праздник, и в эту честь нас угощают. Ох, если бы ты знала, Саша, как я устала улыбаться!
Последние слова вырвались у нее словно против воли. Тут же брызнули слезы. Отвернувшись к окну, Надя некоторое время смотрела на улицу. Александра молча ждала, гладя кошку, которая вновь незаметно подкралась и устроилась рядом на скамье, послушать.
– На самом деле все ужасно, – сдавленно произнесла Надя, не поворачиваясь. – Не знаю, как я вернусь в Москву и когда. Но теперь хоть ты приехала… Извини, я реву, давно накипело.
– Чем я могу тебе помочь? – спросила Александра.
– Ты уже помогла. Откликнулась.
– Значит, я правильно поняла, что ты меня хотела видеть, когда сказала сестре про письмо в отеле?
– Я знала, что ты догадаешься! – кивнула Надя. Тяжело вздохнув, она выдернула салфетку из жестяной вазочки, промокнула припухшие глаза и залпом осушила половину бокала. – Давай за встречу! Не думала, что свидимся. Я просто воскресла, когда увидела тебя…
Александра сделала один глоток и поставила бокал. Вино показалось ей кислым.
– Почему ты прямо не написала, чтобы я приехала? – спросила она. – Почему не позвонила мне? С домашними все ясно, хотя жестоко, но понятно. Почему нельзя было позвонить мне?
– По веским причинам, – ответила Надя, допивая вино. – Ты не представляешь себе, какой за мной тут был контроль. В общем, это объяснимо – меня взяли в серьезное дело, где задействованы большие деньги, уважаемые люди… Но они относятся ко мне как к вещи. Хуже – к вещам они питают хоть какое-то уважение!
– Я видела твое заключение на «Детей садовника», – прямо сказала Александра.
– А сам фарфор ты видела? – быстро спросила Надя.
– Мельком. На аукционе. Очень внушительно.
– Да… – упавшим голосом подтвердила та. – Очень.
– Ты была знакома с Петером Моолом?
Вопрос заставил Надю втянуть голову в плечи. Она словно сделалась меньше, хотя и так занимала немного места. Александра отметила, что подруга заметно похудела, съежилась. «Но словно не снаружи, а изнутри. – Александра машинально погружала пальцы в теплую кошачью шерсть, ища эмоциональной поддержки. – Она просто неузнаваема!»
– Мы были знакомы, – тихо сказала Надя, когда художница уже не рассчитывала услышать ответ. – Прекрасный был человек. Но уже очень старый и больной.
– Как он умер?
– Почему ты спрашиваешь? – Надя сузила заплаканные глаза. – Весь город знает, как он умер. Во сне, от сердечного приступа.
