14 октября 1743 года.
В общем, дорогой супруг, я надеюсь, что Вы поддержите эту затею. Ноябрь — тоскливое время года, убеждена, что общество с радостью откликнется на приглашения, которые я собираюсь всем разослать.
Я хорошо понимаю, как дороги вам ваши оранжереи, и почту знаком истинной привязанности и любви, если вы согласитесь поставить к столу достаточно свежих фруктов. Ваши персики вызывают особенно много похвал.
Я уже ангажировала на вечер балетную группу из театра ее величества, а Сен-Жермен обещал сочинить новые арии для Мадлен. Если мадам Кресси к тому времени еще не поправится, он будет аккомпанировать девочке сам — на клавесине или на гитаре. Мадлен от всего этого, разумеется, в полном восторге. Я уверена, она вновь всех поразит.
Ваш внезапный отъезд в провинцию весьма, меня озадачил, и я всерьез беспокоилась, пока не получила письмо. Известие о вашем бедственном положении сильно меня опечалило, но, дорогой супруг, если бы вы, рассказали мне обо всем несколько раньше, многого можно было бы избежать, впрочем, все и сейчас вполне поправимо. Я взяла на себя выплаты по долговым обязательствам Жуанпору. Это поможет разрешить ситуацию — хотя бы на первое время. Да позволено мне будет еще раз призвать вас покончить с азартными играми, которые поистине разрушительны для вашего состояния и вредят вашему доброму имени. Представьте, этот надутый индюк, этот ваш управляющий, только вчера соизволил мне сообщить, что все ваши имения заложены — и давно. Я ведь понятия о том не имела! Умоляю, позвольте перевести ваши долги на меня. Я обращусь за помощью к брату, посоветуюсь со своими поверенными, которые вашему не чета, и постараюсь выкупить наиболее крупные закладные. В противном случае у меня есть все основания полагать, что в скором времени вас ожидают разорение и долговая тюрьма. В ожидании вашего скорого возвращения и до счастливого мига нашей встречи остаюсь вашей послушной и преданной женой,
Клодия де Монталье,графиня д'Аржаньяк<p>ГЛАВА 8</p>— Чертов идиот, — прошипел Сен-Себастьян, презрительно глядя на Жака Эжена де Шатороза. — Можно было сообразить, что ей претят вульгарные заигрывания и плоские комплименты.
— Но как я мог догадаться? Ей нет и двадцати, она росла в дремучей глуши, воспитывалась в монастыре… Мои манеры должны были ее ослепить. Они всегда работали безотказно!
— Ну хватит! — оборвал его Сен-Себастьян, и Шатороз послушно умолк. — Я не намерен выслушивать весь этот вздор и уж тем более не собираюсь прощать вам ваши просчеты. День зимнего солнцестояния близится, девушка должна быть у нас. Вы хорошо понимаете это?
Шатороз побледнел.
— О да, барон, ну разумеется, ну конечно… Однако с этой де Монталье все оказалось так сложно, что… Может быть, нам выбрать другую?
— Видно, вы и впрямь решили меня рассердить. Предупреждаю, этого лучше не делать.
Сен-Себастьян поднялся с кресла и перешел в другой угол библиотеки, шелестя багровым халатом. Он остановился у полки с римской поэзией и принялся оглядывать корешки книг.
