Они провели в участке больше трех часов, показания Хоуп проверили несколько раз и тщательно задокументировали. На отъезд из штата ей дали согласие. В любом случае телефонную связь никто не отменял и с ней могут связаться в любое время для дачи показаний или нового допроса. Девушка как можно быстрее покинула офис полиции, чтобы вдохнуть свежего воздуха. Начинало темнеть. Хоуп казалось, им не хватит и дня, чтобы обсудить положение, в которое они попали и которое произошло так не вовремя, не дав им отдохнуть от насущных бед. Девушка сидела в машине, отвозящей ее и двух близких ей людей домой. Женщины молчали, каждая думала о своем. Прошло долгих шестьдесят минут перед тем как они подъехали к дому. Первой из машины вышла Хоуп, она прошла в дом прямиком на кухню, предварительно включив свет.
– Я сделаю всем чай, – девушка загремела посудой.
В воздухе витала тишина. Хоуп поставила три чашки на стол и села напротив матери, Джоан сидела рядом с побледневшей женщиной.
– Хоуп, тебе, наверное, лучше уйти в свою комнату, – начала бабушка.
– Ну уж нет, я – член этой семьи, и я не хочу сидеть в стороне, к тому же мне есть что сказать.
– Хорошо. Как знаешь.
Рейчел не принимала участия в дискуссии, она молча грела руки об кружку с горячим чаем.
– Милая, может ты объяснишь, как такое возможно? – как можно мягче спросила Джоан.
Рейчел скривилась, не желая вновь освежать в памяти события почти месячной давности, и нехотя заговорила:
– Это произошло около трех недель назад. Он говорил, для его имиджа будет полезно иметь двоих детей, поэтому пытался создать идеальную американскую семью.
– И как ты думаешь поступить?
– Я не знаю. Аборт еще возможен…
– Можно теперь мне сказать? – подала голос Хоуп. Женщины кивнули. – Мама, тебе не пришло в голову, что ты получила еще один шанс? Ты можешь начать все сначала и не допустить тех ошибок, из–за которых мы с Лилиан пострадали. Возможно это шанс для нас всех. Этот ребенок сможет нас многому научить. Я не хочу, чтобы ты избавлялась от него.
– А вдруг у меня не получится? Что тогда? Еще один несчастливый ребенок?
– Я верю, что сейчас ты будешь стараться. Тем более у тебя есть я и Лилиан и…бабушка. Кстати, ты что скажешь? – обратилась к бабушке Хоуп.
– Это серьезный выбор. Нельзя ничего решать на эмоциях. Я предлагаю все обдумать и поговорить завтра. Мы не спали всю ночь и к тому же сегодняшний день полон событий.
– Нет, хватит откладывать. Я ничего не предприняла сразу, и посмотри к чему это привело, – Хоуп обернулась к матери и с нажимом сказала. – Если ты избавишься от ребенка, больше никогда меня не увидишь.
Девушка вскочила со стула и убежала наверх, оставив женщин один на один с новой проблемой.
Хоуп
Дверь в комнату Хоуп с треском захлопнулась. Девушку переполняли обида и горечь, она не понимала, как можно с таким пренебрежением относится к человеческой жизни. Она до сих пор не могла простить себя за убийство ребенка, зародившегося где–то внутри ее, хотя в тот момент понимала, что так будет правильней. Хоуп помнила дикую боль внизу живота и жгучие слезы безысходности. Со временем боль не проходила, а становилась только сильней, раздирая внутренности и сковывая поясницу. Девушка думала, что обязательно умрет. Чтобы провернуть это ей пришлось снять номер в мотеле, купить смертоносную таблетку и весь день валяться на белых простынях, моля Бога о милости: дать ей умереть. Хоуп не понимала, как она могла выжить после этого, но она выжила и даже вернулась домой, так, что никто и не заметил. Через месяц она сбежала, основательно все подготовив. И сейчас, вспомнив невзрачный голос матери, предлагавший аборт, Хоуп ощутила злость. В голове возник вопрос: а рассматривала ли она другие варианты или, как только услышала новость из уст врача, сразу определилась с выбором? В дверь осторожно постучали.
– Входи.
Джоан ступила на мягкий ковер и больше не двинулась с места. Хоуп была слишком зла, чтобы начинать разговор первой.
– Я понимаю, что ты злишься.
Хоуп отвернулась от окна, в котором вот уже несколько минут пыталась найти успокоение и, испепеляя бабушку взглядом, ответила:
– Вот именно, ты должна понимать, как никто другой, что я испытываю. Мне пришлось убить ребенка, который был и моим тоже. У меня не было выбора, а у нее он есть, и она так беспечно рассуждает жить младенцу или умереть. Я не то что зла, мне больно. Я считала, что у меня остался хотя бы один родитель, а теперь и этого нет. Один – педофил, а другой – убийца.
– Хоуп, прекрати. Ты же не думаешь так на самом деле. Рейчел сложно, она понимает, что ей придется воспитывать ребенка без чужой помощи. Она к этому не привыкла.
Смешок, который вырвался из груди девушки, был полон желчи и злости:
