Для многих поначалу было трудно принять, что это молитва. Для них Володя представлял это как психологическую настройку на дальнейший разговор о вечном. Потом кем-то читался евангельский отрывок. Отрывок выбирался заранее. Все всю неделю готовились, но ведущий особенно. И далее ведущий, поначалу это был сам Володя, говорил об историческом контексте, о смысле отрывка, о событии, с которым он связан, и самое главное — о том, что Бог говорит ему этим отрывком. А потом и все, по очереди, говорили о том, как этот отрывок отзывается в душе. После слова каждого (из участников общения) была пауза для тишины и молитвы. Когда каждый говорил, было заведено не прерывать человека, не задавать вопросов, а попытаться его услышать. И это было трудно, это воспитывало в нас что-то очень важное.
Лихачев очень любил литанию смирения, и временами каждый ведущий приносил свою литанию смирения, ведь все мы очень разные, и от разного мы хотим избавиться в себе. Было что-то постоянное в наших встречах (чтение Евангелия и обсуждение), но было и что-то меняющееся (молитва до и после, причем после — с чашей доброго вина), но всегда содержательное, исполненное смысла. В обсуждении Евангелия мы следовали методу Марцинковского[187]. Конечно, кто хотел, мог просто молчать, но о каждом говорившем или промолчавшем все вместе коротко молились так, как хотелось ведущему.
А потом был еще круг с чашей доброго вина, но это уже выглядело либо как тост, либо как молитвенное возглашение, кто как хотел. Чаша передавалась по кругу, и каждый перед тем, как отпить, говорил. Это было намного насыщеннее, чем тосты на Новый год. Иногда этих кругов было несколько, разных по теме: поздравительный, благодарственный, просительный. Потом, в заключение, взявшись за руки, мы что-нибудь хором пели или читали. <…>
Володя очень много с нами возился, чтобы приготовиться и к большим праздничным событиям: Пасха, Рождество, Масленица, начало Великого Поста, Великий Четверг. В некоторых случаях готовились долго, с большим удовольствием, разрабатывали сюжет, делали стенгазету с фотографиями и заметками, изготавливали слайд-фильм с озвучкой и временами делали театрализованную постановку на библейские темы. Всё делали по-разному. Например, с его подачи для празднования Великого Четверга создали подробный сценарий праздничного застолья, который насытили до предела чтениями из Библии и Евангелия, связанными с Тайной Вечерей. Нам это так понравилось (сценарий Великого Четверга), что мы повторяем это каждый год. А когда появились дети, то их тоже ко всему этому привлекали. Всех уносила атмосфера праздника».
Лихачев создал и поддерживал традицию приезжать в майские праздники домой к отцу Александру всем «общением». Поводом была помощь по хозяйству (например, вскопать небольшой участок под картошку в огороде), а днем, когда отец Александр приезжал после службы, он непременно звал всех к столу и начинались беседа и совместная молитва, погружавшие участников в общую атмосферу счастья.
«И, наконец, фантастика и Царство Божие — Володя вполне готов был это обсуждать, — продолжает Александр Андрюшин. — Мы с ним очень любили фантастику. Фантастику любил и отец Александр. Мне очень грело сердце то, что мои духовные отцы любили то же, что и я. В фантастике был для нас важнейший момент: поиск преображенного мира, почти Царства Божьего. Люди придумывали миры, в которых были бы решены проблемы нашего мира. Мы часто спорили, что можно из придуманного использовать в Царстве Божьем, а что нет. Редко соглашались между собой. И, конечно, мы обсуждали задачи, стоящие перед христианством, и альтернативные пути его развития. <…>
К каждому празднику Пасхи или к Рождеству делали слайд-фильмы для внутреннего пользования. Потом, когда у всех появились дети, такие тематические христианские фильмы делали для них. Володе в Ветхом Завете очень нравился отрывок о сотворении мира. Он с большим воодушевлением мог говорить, как с научной точки зрения можно прочесть эти слова. Соответственно, и слайд-фильм был сделан на эту тему.
Несколько раз в год к нам приезжал отец Александр, проводил беседу и отвечал на вопросы. Нам даже удавалось это записывать: потом это было расшифровано и издано как домашние беседы.
Каждое лето мы снимали дачи вблизи Новой Деревни, где служил отец Александр Мень, и вся жизнь перемещалась туда. <…> Временами мы жили так близко к храму, что отец Александр заходил к нам чуть ли не после каждой службы. Такое, конечно, было только зимой, потому что летом в Новой Деревне было много мест, куда он заходил, и нам он доставался нечасто…
Эти десять лет, когда рядом с нами были отец Александр и Володя, видятся как череда непрерывных чудес. У меня сложилось тогда убеждение, что святые наибольшее число чудес совершают при жизни. Это так легко: подойти, пожаловаться, попросить — и всё свершится. Мы очень опирались на них во всем. Это почти невозможно передать. <…>
