…Володю Лихачева я прежде всего ценю как учителя веры. Следуя апостолу Павлу, я могу сказать, что он родил меня во Христе. Для меня он не учитель физики, хотя и учил ей. Другие учителя физики дали мне намного больше и намного понятнее. <…> А вот то, как он учил религиозной жизни, было понятно и доходчиво. Он примирял меня с традицией, которая меня напрягала: в том, что была не на русском языке, что богослужение было слишком длинным и пышным и каким-то уж очень нечетким. А он всё принимал. Он много и проникновенно молился — и, глядя на это, я тоже стал молиться и временами даже на церковнославянском. Он еженедельно был в храме — и я, глядя на это, постепенно там прижился. Он вчитывался, и вдумывался, и вживался в Писание — и я теперь просто не могу жить без такого же погружения в Слово Божие.
<…> Мимо текла жизнь страны, застой с Брежневым, завинчивание гаек с Андроповым, неожиданная и чудная „Перестройка“ с Горбачевым. А у нас этапами было совсем другое: написание о. Александром очередной книги, празднование 9 мая в его доме в Семхозе, его посещение нашего общения, его лекции, которые с 1988 года наполнили всю Москву. Отец Александр Володей, а потом и нами, воспринимался как святой. Вера отца Александра, его понимание Евангелия, его жизнь открывали и прокладывали пути и для нашей веры, понимания жизни».
Это свидетельство о жизни и духе «общения» многое открывает в понимании замысла отца Александра. Сплочение верующих происходило посредством совместной молитвы и той взаимопомощи, без которой мертва любая вера…
После смерти отца Григория Крыжановского в 1977 году отец Стефан начал вступать в права настоятеля. Когда ввиду приближающейся Олимпиады 1980 года власти порекомендовали ему благоустроить церковь, стоящую на излюбленной туристами дороге в Загорск, он активно взялся за ремонт и реконструкцию храма. Была проведена большая работа, в результате которой к алтарю были пристроены ризница и кладовая, а к церкви — придел без алтаря. Вход в храм был расширен и обшит тесом. Отец Александр не навязывал своего участия настоятелю, предложив лишь украсить крыльцо храма «кокошником», что и было выполнено.
Инициативность отца Стефана распространилась затем и на внутрицерковную жизнь. В первую очередь он уволил алтарника, который славился необязательностью и халатностью по отношению к своим обязанностям. Затем из молодых прихожан отца Александра настоятель создал дополнительный хор (до тех пор церковный хор в Новой Деревне состоял в основном из старушек).
«Когда мы с братом только-только начали петь со старушками (еще не было молодежного „хора им. Романа Сладкопевца“, как его называл отец), это было как великая привилегия, хотя школа была суровой, — вспоминает Ольга Ерохина. — Регентша, свирепая Ольга Михайловна, точным и незаметным быстрым движением пихала тебя в бок, если зазеваешься и запоешь „не туда“. Со временем я перестала огорчаться, но вначале это было нелегко. Конечно, я всё сносила молча, но, видно, лицо меня выдавало, потому что однажды тихая безымянная старушка шепнула мне на ухо: „Уклонися от зла и сотвори благо“. Я запомнила это на всю жизнь и много спустя узнала эту фразу, услыхав ее в псалме. <…>
„И нашу нищету посети…“ — бормоталось, пелось внутри, когда отец Александр входил в убогую избушку, которую мы, тогда молодые певчие, снимали невдалеке от храма, — и ярче начинал гореть огонь в камине (в который мы преобразовали печку), и воцарялось таинственное веселье вперемежку с твоим тайным, заранее знакомым подныванием сердца: ведь неизбежно настанет миг, когда он попрощается и уйдет, закроется калитка и дом померкнет…
Мне вспоминается пронзительная зимняя ночь, колкая от мороза. Рождество. Новая Деревня. Год? Примерно 1977–1978. Колкие звезды, небо черно.
…Наутро храм: мы поем вперемежку со старушками, мы слева, они справа, переглядываясь, понимая с полувзгляда — кому петь. Праздничная бодрость ответственности (когда поешь „пополам“ — это как-то особенно, если еще вспомнить наших волшебных старушек…). Отец Александр — лучи праздничного тепла, и какие-то им посылаемы лично тебе. Счастье. Московский народ прибывает и прибывает, густота лиц, шуб, морозные облака с каждым распахиванием двери. Кадильные облака.
Горячо любимый мною старушечий хор. Тетя Клава большая, Клава маленькая. Неистовая регентша Ольга Михайловна. Маня, Маруся, Анна. Мужчины: Евгений из Загорска, с рокочущим басом, рокочущий же Тимофей — он пел вибрато, если так можно выразиться. Иногда вставал к нам Федор Кузьмич, строгий и праведный алтарник. Кузьма Обрамыч — прежде он звонил в колокола, я не застала этого, при мне он уже ходил с палочкой, его как бы клонило к земле.
