С этого самого дня я пытаюсь исследовать ценность смысла этой встречи и не могу его постичь до конца. Но прежде всего нам было очевидно — я говорю „мы“ не будучи убежденным, что имею право говорить от имени отца А. Меня, а лишь по интуиции, которую я сохранил, — очевидно, что братство наших вер, союз во Христе, был как знак предвосхищения (то, что святой Павел, говоря о дарах Духа, называет „задаток“ и „знак“), предвкушение полного общения в любви и взаимном уважении для Московской Патриархии и Римской Церкви. <…> И потом радость Пасхальной недели, которая озаряла бедную паству, среди которой отец Александр и я обменялись всего лишь несколькими фразами, была словно озарена сиянием тайны Креста — угрозой бессильной, но неминуемой смерти».
Спустя несколько лет, при встрече во Франции, кардинал Люстиже сказал Андрею Еремину о том, что встреча с отцом Александром произвела на него очень сильное впечатление. Он понял, что жизнь отца Александра наполнена Евангелием еще в большей степени, чем его собственная, а это неминуемо становится знаком…
В конце октября 1989 года состоялась поездка отца Александра в Италию. В начале ноября в Бергамо проходил международный симпозиум на тему «Культурная идентичность России и западноевропейская традиция. Анализ открытой проблемы». В симпозиуме приняли участие крупные итальянские и российские ученые. Участие в нем отца Александра удалось организовать в последний момент стараниями профессора Витторио Страды[299]. Его выступление было посвящено основаниям культурного единства Востока и Запада. Отец Александр подчеркнул, что величайшей ценностью человечества является персонализм, поскольку человек — это Образ и Подобие Божие. Поэтому, по его мнению, Восток и Запад найдут общий язык тогда, когда персонализму будет дано настоящее право развития. «Сегодня мы пожинаем плоды того, что было прежде, — плоды духовности, — сказал отец Александр. — <…> Без духа, без веры, без корневого нравственного религиозного стержня развитие человечества обречено».
Так случилось, что в период пребывания отца Александра в Бергамо, 6 ноября 1989 года, ушла из жизни основательница Конгрегации «малых сестер Иисуса» Магдалена Ютен, с которой он уже много лет поддерживал молитвенную связь. «Инициатива встреч с о. Александром шла свыше, даже если нужно было выверять даты и проявлять большую осторожность, — вспоминает Клер Латур. — Вот почему его звонок в Тре Фонтане[300] в Рим накануне похорон малой сестры Мадлен можно считать чудом. Мы очень хотели, чтобы рядом с Греческой, Мельхитской, Украинской Церквями, которые уже молились над гробом, присутствовала и Русская Православная Церковь. Но это было немыслимо! И особенно немыслимо, чтобы представителем от РПЦ был о. Александр! У него было предчувствие, что остались считаные дни, чтобы нести Благую Весть через средства массовой информации, предоставленные ему после стольких лет запрета на Слово! И он, дорожа каждой минутой, не хотел уезжать из страны. И вдруг итальянцы выдают ему билет и визу на симпозиум в Бергамо! И он едет! И оказывается в Риме, в Руссикуме[301], именно в тот момент, когда туда попадают священники, вернувшиеся из Тре Фонтане после панихиды по малой сестре Мадлен. Это произошло вечером 8 ноября 1989 г. А в июле того же года о. Александр еще встречался с матушкой Мадлен в Москве… Он тут же позвонил, очень взволнованный: для него, приехавшего в Рим неожиданно, ничего не знавшего об уходе Мадлен, было ясно, что это — знак Божьей Воли. Что здесь не обошлось без горячего желания матушки Мадлен, чтобы он приехал проститься с ней.
На следующий день, 9 ноября, мы везли его из Руссикума на отпевание в Тре Фонтане. По дороге мы показывали разные памятники, катакомбы, римские дороги… Но он знал наизусть весь план Рима, и, вероятно, лучше, чем мы.
После отпевания он смог поприветствовать некоторых из полусотни священников, которые были там: о. Вуайома и малых братьев, трех кардиналов, братьев из Тэзе и сестер из Граншампа, о. Феодоровича из Лашки, представителей Константинопольской и других восточных Церквей… А когда закончилась трапеза, он отслужил панихиду на церковнославянском языке в часовне.
На следующий день о. Александр снова вернулся в Тре Фонтане, чтобы увидеть и глубже почувствовать жизнь нашей общины. Его поразил рассказ о неожиданной и внешне бесславной смерти брата Шарля. Он увидел фотографии о. де Фуко, иконы и рисунки, сделанные его рукой, словари, составленные им для общения с туарегами. Выходя из маленького музея, очень бедного и больше похожего на барак, о. Александр повторял и повторял по-итальянски: „Miracolo!“[302] И это действительно было чудо. Чудо зерна, упавшего в исламскую землю и давшего столько плодов!»
