«Мы с ним расстались друзьями и часто встречались потом, — рассказывал отец Александр. — Единственный раз в жизни у нас была тяжелая ссора, потому что он, благодаря своему невероятному языку, меня сильно подвел, так что некоторое время у нас было охлаждение. Но потом мы снова помирились. Анатолий Эммануилович был человек резкий, но добрый, с очень твердыми, ясными христианскими принципами. У него была некоторая примитивность, прямолинейность взглядов, которая полностью искупалась их цельностью. Люди утонченные, снобы, люди, так сказать, богословски изощренные, считали его ограниченным, чуть ли не пошлым, но это все неверно: его „примитив“ был гораздо выше их изощренности, потому что он был очень цельный человек. Это было целостное мышление, целостное сознание, целостная вера, целостный духовный опыт, целостная личность».
Отец Александр считал Анатолия Эммануиловича человеком ортодоксальным, а Желудков назвал его «агнцем в догматическом смысле», считая, что у него не было левых «загибов». При этом Левитин был очень социалистически настроен, полагая, что христианство и социализм необходимо соединить. Его мысль о том, что христианин должен бороться с общественной неправдой, казалась отцу Александру совершенно естественной. Травлю Левитина отец Александр связывал в первую очередь с его еврейским происхождением и резкостью его выступлений. «Это был один из самых светлых людей, которых я встречал: живой, активный, искренне религиозный, хорошо понимающий, что в Церкви есть проблемы, пытающийся как-то на них ответить», — говорил он об Анатолии Эммануиловиче.
Фактически Левитин стал первым автором религиозного самиздата: начиная с 50-х годов он стал писать апологетические статьи и брошюры, выступив в первую очередь против ренегатов. Когда в конце 50-х вышла брошюра отреченца Дулумана[131] «Почему я перестал верить в Бога», Левитин немедленно ответил на нее самым решительным образом. Так начался самиздат. Затем он стал писать резкие, обличительные статьи. Почти на каждое заметное антирелигиозное выступление в прессе он отвечал собственным выступлением в духе советского памфлета, написанным в таком же советском стиле. Очень существенным был его вклад в дело защиты Почаевской лавры, монахов и богомольцев которой в 61-м году жестоко травили местные органы власти. Памфлет Левитина привлек внимание общественности к этому беззаконию, а впоследствии был опубликован на Западе.
Однажды, в разгар описываемых событий, отец Александр и отец Николай Эшлиман прогуливались по парку в Петровском, неподалеку от алабинского храма. «Мы гуляли в парке, я сказал отцу Николаю: „Собственно, а почему вот таким несчастным людям писать? Давай соберем факты и напишем конкретно, адекватно и авторитетно, чтобы люди знали“, — вспоминает отец Александр. — Ну что ж, — он настолько пришел в экстаз от этой идеи, что стал меня целовать и вообще вознесся духом горе». Во время очередной встречи с отцом Дмитрием Дудко и с другими священниками эта идея стала обсуждаться в деталях. И в конце концов этот разговор привел их к тому, что говорить о конкретных эпизодах беззаконий власти мало, следует искать корень. Корень зла они увидели в том, что все происходит от попустительства архиереев. Те представители Церкви, которые должны отстаивать дело Церкви, не борются за него. В результате после передачи власти старостам любая староста может в любой момент закрыть храм по своему желанию или по указанию райисполкома. Таким образом, первопричину сложившейся ситуации отцы увидели в реформе 1961 года и стали думать о том, каким образом выступить против нее.
Немаловажно отметить основные вехи внутреннего развития и творчества, изложенные отцом Александром в записях об алабинском периоде его служения:
«1961–62
Пишу „Магизм и Единобожие“. Изучаю Фрейда. Символистов, особенно Белого. Много антропософии. Пушкин. Лескова начал читать много еще в Иркутске. Ибсен. Метерлинк. Познакомился с трудами Тейяра де Шардена[132]. Нашел в нем родную душу.
В церковно-исторической сфере учителями были Болотов[133], Гарнак[134], Дюшен[135].
1963
Поглощен строительством. Пишу индийские главы „Магизма“. Индия идет полным ходом. Пишу „У врат молчания“».
