В конце 50-х годов начались самые бурные, самые активные антирелигиозные выступления. Если первое постановление Хрущева, направленное против религии и Церкви, увидело свет еще в 1954 году и было посвящено анализу «крупных недостатков в научно-атеистической пропаганде и мерам по ее улучшению», то с 1958 года давление на Церковь осуществлялось не только политически, но и посредством финансового гнета. Так, в октябре 1958 года Совет министров СССР выпустил два постановления — «О свечном налоге» и «О монастырях» — с целью подорвать материальное положение Церкви и сократить число действующих монастырей. С этого момента религиозным объединениям запрещалось продавать свечи по более высоким ценам, чем они приобретались в свечных мастерских, использовать наемную рабочую силу или добровольный и безвозмездный труд паломников. Кроме того, были введены высокие налоги на здания и монастырские угодья. Начало этой хрущевской атаки совпало с рукоположением отца Александра. В это время начались закрытия храмов, пресса была полна враждебных выпадов, и появились первые ответы на эти выпады в самиздате. Так, отец Сергий Желудков[125] написал блестящее открытое письмо отрекшемуся священнику Дарманскому[126], в котором последовательно разбил все навеянные советской пропагандой сомнительные аргументы отреченца. «Вчитываясь в Вашу статью, — писал отец Сергий, — я сделал открытие: да ведь Вы и
С отцом Сергием Желудковым отец Александр познакомился в 61-м году. Однажды вечером он сидел в домике при церкви, в сторожке, и вдруг постучался человек: небольшого роста, в шляпе, с короткой седой бородой, с очень знакомым, как показалось отцу Александру, лицом. Он приподнял свою шляпу и коротко сказал: «Здрасте, я — Желудков». И они сразу почувствовали душевную близость. «И я вам скажу по своему опыту (за многие годы общения с десятками, сотнями, а может быть и больше, людей), — вспоминал отец Александр, — этот человек своим общением давал удивительно много! Разговор с ним обогащал! Это была совершенно неповторимая личность. Потому что он пробуждал в собеседнике то, что в том еще дремало. Мне он всегда напоминал Сократа; не только своей, так сказать, внешностью, но его способностью стимулировать мысль другого человека, его способностью быть открытым к другому. Это редчайший дар… — как доброта, веселая ирония, смелость суждений»[128].
С тех пор отец Александр начал систематически видеться с отцом Сергием. Желудков прошел сложный, зигзагообразный жизненный путь. Будучи старше отца Александра на четверть века, кем он только не был. Работал бухгалтером, занимался архитектурой под руководством известного московского зодчего Жолтовского, работал вольнонаемным при лагере, наблюдал лагерную жизнь; считал, в частности, что Солженицын отразил только черные стороны лагерной жизни, и рассказывал отцу Александру о многих светлых сторонах жизни в лагере.
После окончания Ленинградской семинарии Желудков начал служить. При этом он постоянно стремился найти современную форму выражения для христианского благовестия. Но в это время никакой эксперимент не проходил безнаказанно. Отца Сергия постоянно снимали с одного места и бросали на другое — то настоятель, то уполномоченный. Это был вечный странник! Его служение навсегда закончилось тогда, когда он решил сделать достоянием общественности чудо исцеления женщины на могиле Ксении Блаженной в Петербурге, и это стало известно уполномоченному.
Отец Александр считал его оригинальным мыслителем, блестящим стилистом, неутомимым искателем истины, вносившим в Церковь дух пытливого вопрошания, экспериментаторства, творческих поисков. По воспоминаниям многих прихожан Новой Деревни, в отце Сергии была какая-то наивная детская чистота, и отец Александр, будучи значительно младше отца Сергия, относился к нему с отцовской нежностью.
Отец Сергий решил экспериментально создать некую модель «христианства для всех». Для этого он вел переписку с несколькими корреспондентами на различные социальные, философские, нравственные, богословские и литургические темы, а затем готовил брошюры из фрагментов этой переписки. Впоследствии на основании всей проблематики, поднятой в этой переписке, отец Сергий создал одну из своих первых книг, которая называлась «Почему и я христианин». Ему казалось, что можно найти совершенно рациональные, простые, понятные каждому слова, для того чтобы выразить общую евангельскую истину. «И это была трудная, может быть, в каком-то смысле безнадежная задача, — считал отец Александр. — Но она была благородная, и я понимал нравственную глубину, сердечную глубину его устремлений. Его отзывчивость душевным движениям людей была огромна».
