– Да ну, ты чё. Рыбалку нельзя упускать. Дар рыбной ловли нам от предков остался. Кто рыбак – тот завсегда в любых условиях выживет. А кто на магазины надеется, тот, случись чего, первым коньки отбросит. Батя покойный говорил…
Кононов слушал Василия вполуха. А то и в четверть уха. В голове хороводили заготовки речи, которую ему придётся держать на пороге перед совершенно незнакомой зарёванной женщиной по имени Варвара. Мучительно подбирая нужные слова и подходящий тон, Кононов следил, как быстро мелькают в окне белые пушистые лапы сосен. Наконец его окончательно сморило, и он погрузился в ту особую дорожную дрёму, когда всякий раз, как голова склоняется на грудь или плечо, тело вздёргивается, как от удара тока, и пытается очнуться. Но попытка эта длится недолго, несколько секунд, и цикл бесконечно повторяется и повторяется, пока наконец на очередной остановке веки окончательно не сомкнутся.
Снилось много рваной мозаичной чепухи. Почти всё сразу выветрилось. Лишь один сон Кононов почему-то крепко запомнил. Будто он посреди пустоши, один, под низким небом. По колено в жирном чернозёме. Вороны гаркают, кружа сверху. А он стоит с лопатой и всё не решается сделать то, что должен. Наконец резко вгоняет штык в землю и отбрасывает вязкие комки в сторону, пробираясь к чему-то, что спрятано в плодородной почве. Вот показалась скользкая плёнка, покрытая сетью красных пульсирующих ниточек. Он отбрасывает лопату, чтобы не повредить находку, разгребает землю руками, горстями убирает из лунки дождевых червей, потом тянет за какие-то гибкие скользкие трубки, и найденный трепещущий кожух с хлюпающим звуком выскальзывает на поверхность. Плёнка лопается, и из неё тянется розовая крохотная ручка. Раздаётся пронзительный младенческий плач… Кононов поднимает младенца на ладонях, щурится и видит, что всё поле до горизонта усеяно разрытыми лунками, в которых что-то копошится в бурой жиже…
– Браток! Браток! Лёха! Конечная, приплыли.
Василий тормошил его за плечо, будильник в ухе голосил, что пора пробудиться, но сознание всё не желало возвращаться. Кононов приказал назойливому голосу в ухе заткнуться, прижав кончик языка к нужной точке на нёбе. Голос утих. Автоваг не трогался с места, и Кононов понял, что транспорт ждёт, пока медлительные пассажиры не окажутся снаружи. Кононов закинул сумку с вещами на плечо и вышел в терпеливо раскрытые створки дверей. Они захлопнулись со звуком, похожим на облегчение, и автоваг бодро укатил в бокс, подзарядиться и пройти диагностику.
Василий уже прохаживался по перрону, выпуская клубы пара и прикрывая щёки от цепких когтей мороза. Попутчик ловко увернулся от автоматического снегоуборщика, катавшегося по перрону и сдувавшего снег в кучи. Кучи подбирал и вывозил его более крупный автоматический собрат – беспилотный погрузчик. Кононов постоял немного, прогоняя останки кошмара, и решил, что надо прощаться.
– Ну что, счастливо, – сказал Кононов. – Мне пора, хочу засветло успеть. Обратным рейсом назад рвану.
– Погодь минуту, – попросил Василий. – Что-то моего встречающего нет.
– А кто должен встречать?
– Да мужик один из местных. Пожилой уже. Договорились, что свои клёвые места покажет, но что-то не пришёл.
– Позвони, – простодушно предложил Кононов.
– Да вишь как… Обронил где-то трубку. Не знаю, на какой станции. Надо было, конечно, отменить всё, да я как-то и не сообразил, без связи-то обходиться давно привычный. Думал, ну, раз уговорились, то всё в силе. А он, наверно, по-другому рассудил.
Кононов хотел было расспросить, почему Василий пользуется старым ненадёжным хламом и не интегрирует современный модуль связи, но удержался. Мало ли какие у человека причины и обстоятельства. Не надо лезть не в своё дело.
– И что, номер у тебя не записан?
Василий сокрушённо взмахнул руками, мол, ну о чём ты говоришь, конечно нет.
– Что делать будешь? – спросил Кононов.
– А ты не против, если я компанию составлю? Не надоел я тебе? Я болтаю много, есть за мной грех, хе-хе. Но так-то человек безобидный, хлопот не причиняю. А может, и пригожусь чем. Я места здешние знаю. Могу окрестности показать, красоты местные.
При упоминании знакомства с местностью, куда их занесло, по лицу Василия пробежала какая-то тень, но Кононов не придал этому значения.
– Ну а почему нет? – сказал он. – Пошли, раз так.
По дороге Василий расспрашивал Кононова о всяком: где родился да где учился, женат ли и есть ли дети. Про последнее обстоятельство Кононов больше отмалчивался, сказал только, что с семьёй не сложилось, и что сына не видел с тех пор, как ушёл. Но о причинах того, почему жизнь пошла вкось, умолчал. Настолько открываться первому встречному он был не готов.
