Уличный снегоуборщик пролетел над Вяйняпогой часа два назад, сделал по центральной улице широкую колею и вернулся на стоянку коммунального автопарка. Впору было воротить его обратно: колея уже вновь наполовину покрылась свежим невесомым снегом. Слушая байки Василия, Кононов брёл, звено за звеном укладывая в снегу цепь своих шагов. Северное безлюдье особенно сильно вызывало ощущение тоски и одиночества: здесь его усиливала сама природа, несклонная к сантиментам. На многие километры вокруг нет ни городов, ни деревень – во всяком случае, населённых. Только опустевшие после оптимизации расселения остова законсервированных административных зданий да покинутые жильцами дома. Пожилых и стариков, которые только и оставались здесь в основном, надо было как-то содержать и обслуживать, а ресурсов на это не хватало. Вот и решено было наконец провести реформу и определить места компактного проживания населения. В глубинке девять населённых пунктов из десяти прекратили своё существование, а их жителей переселили в оптимизационные центры, созданные на базе самых удобных и развитых посёлков. С логистикой, жилищно-коммунальным хозяйством и социальной сферой всё наладилось – благо автоматизация к моменту реформы уже продвинулась так, что рабочих рук требовалось всё меньше. Вот только беду с демографией реформа так и не помогла порешать. И если бы соседи не ломали голову над той же проблемой, Кононову, как пограничнику, было бы нелегко удерживать рубежи опустевшей земли.
К нужному адресу они явились вместе с сумерками. Василий удивлённо хмыкнул и жеманно пропустил попутчика вперёд. Отступать было некуда.
Момент, к которому он так долго готовился, настал, но Кононов оказался к нему не готов. После стука на крыльцо вышла женщина средних лет, рыхлого сложения, с синими кругами под глазами. По памяти сравнив её с фото, которое дал погибший сослуживец, Кононов искал нужные черты, но тщетно. Только с большим трудом он угадал в свисающей сальной пряди прежний шаловливый локон.
– Варвара, здравствуйте! Кононов Алексей. Может, Гриша рассказывал… Я к вам по поручению… То есть исполняя последнюю волю…
– Я поняла, – резковато сказала хозяйка дома. – Ну, заходите тогда, что уж. – Шулика, а ты что тут забыл? Снова сбежал?
– Но-но! – вальяжно произнёс Василий, оббивая снег с подошв. – Что за фамильярность! Я честно искупил вину, службой доказал, что стал на путь исправления. А в тот раз я и не сбегал никуда. Я просто не предупредил, что отлучился. И вообще, кто старое помянет…
Он скинул верхнюю одежду и стал разуваться. На предплечье выше запястья Кононов успел разглядеть мелькнувшую тюремную наколку.
Они что, знакомы? И как близко? Кононов понял, что попал в неловкую ситуацию, и не знал, что делать. Излагать велеречивые фразы, которые он заготовил, показалось вдруг неуместным и смешным. Сослуживец, царство ему небесное, имел темперамент восторженный и романтичный, но вот с фактурой у него не клеилось. Кононов понял, что тот не рассказал ему, в каком семейном статусе он находился с Варварой, и не предупредил, что она может быть не рада нежданному посещению. Хозяйка и верно, проявляла интерес не к его визиту, а к Василию, которого называла то ли по фамилии, то ли по прозвищу Шуликой.
Василий хлопнул в ладоши и прошёл в комнату.
– Попотчуешь чем? Двое суток в дороге. Так ты, оказывается, вдова, а мне-то всё пела, что свободная барышня.
– Ой, Шулика, умолкни. На стол придумаю что-нибудь. А вы, как вас… Алексей, что у порога топчетесь? Заходите, погрейтесь. Чайник поставлю.
– Да я не замёрз, – сказал Кононов.
– Вона какая штука, брат, – сказал Василий, возвращаясь в сени с довольным видом. – Сразу б сказал, к кому едешь. Я б и сам слова нужные передал, не пришлось бы тебе в этот тупик волочиться. Ну, зато познакомились теперь, тоже плюс. Заходи, заходи, будь как дома. Заночуй. Я завтра Фомича найду, где он, старый хрыч, забухал, наверно, пусть ведёт к своему заповедному рыбному месту. Ухи сварим. А? Или у тебя предрассудки какие из-за этого? – Василий бегло указал на скрытый партак под рукавом.
Кононов растерялся. Обычно, если случалось пересекаться с сидельцами, он старался общения с ними избегать, поэтому особо не знал, как правильно себя держать. Впрочем, неприязни он и правда не чувствовал. Василий на первый взгляд отличался от встреченных ранее уголовников: ради помилования отслужив, пусть и в штрафбате, он частично изжил, видимо, многие присущие «коллегам» неприятные черты. Но театральность и блатная куражистость скрываемые прежде в доме Варвары вдруг, как грибы, стали вылезать наружу, словно оттаяли в тепле.
– Да какие предрассудки, – сказал Кононов. – Просто я не к месту. Не буду вам мешать.
– Да куда вы собрались? Там метёт, не переставая, – сказала Варвара.
– Я положу тут, – сказал Кононов, выкладывая свёрток из рюкзака. – Это Гришины вещи. До свиданья, извините!
