Вслед за этим Патриарх отправился по делам в Малую Азию на корабле. Случилась страшная буря, и Патриарха смыло волною с корабля. В это мгновение он взмолился к святителю Николаю Чудотворцу о спасении. И что же: святитель Николай тотчас явился, изъял его из пучины морской и поставил на корабль. Проникнутый благоговейным ужасом, раскаявшийся Патриарх, тотчас же по возвращении в Царьград, устроил торжественное прославление мощей святителя Николая, Мирликийского чудотворца318.
Этим случаем Сам Господь Вседержитель показал, что если Он прославил святителя Николая многими чудесами и силами еще при жизни его, то непозволительно людям не признавать этого Божиего прославления.
Точно так же Бог при жизни прославил верного слугу своего Иоанна Кронштадтского множеством чудес и явил через него великие силы Духа Святого.
Вот второй рассказ. Полковник Петроградской столичной полиции
У него глубоко в горле сделался нарыв. Врачи решили, что помочь они не могут и все зависит от того, куда прорвется нарыв: если наружу, то больной спасен, если же внутрь, то смерть неизбежна. Под этим впечатлением больной лежал на постели и с ужасом ждал, что будет. Это было днем, он задремал и увидел видение: будто в его комнате, перед кроватью, в воздухе стоит икона Иоанна Кронштадтского, который тогда еще был жив. Проснувшись после этой дремоты, полковник увидел, что кровать и пол залиты гноем нарыва, прорвавшегося наружу, и он был спасен.
Церковный староста храма села Верх-Буевского Осинского уезда Пермской губернии, Павел Семенович Воронов, праведной и благочестивой жизни, будучи тяжко и неизлечимо болен раком желудка, утратив всякую надежду на медицинскую помощь, в начале февраля 1895 года по телеграфу обратился к отцу Иоанну Кронштадтскому с просьбою помолиться о его выздоровлении.
Через сутки после отправки телеграммы, вечером следующего дня, когда больной остался один в комнате, в этот момент в его помещении появился незнакомый ему священник с открытой головой, в рясе, с блистающим крестом на груди и, остановившись при входе в комнату, своим светлым и благостным лицом с состраданием и сочувствием взирал на тяжкобольного.
Явление это было настолько реально, что Павел Семенович, изнемогая от тяжких страданий, обратился с мольбою к явившемуся ему иерею о прекращении его болезненных страданий.
Лишь только больной произнес эти слова, как видение исчезло, и он сразу почувствовал себя лучше и начал быстро поправляться. После Пасхи здоровье Воронова настолько укрепилось, что в половине апреля того же года он поехал в Кронштадт, чтобы лично принести свою признательность Батюшке отцу Иоанну за исцеление его от тяжелой болезни.
По приезде в Кронштадт Воронов остановился в Доме Трудолюбия в отдельном номере, куда и пригласил к себе отца Иоанна. Когда последний вошел в его номер, то Павел Семенович сразу узнал в нем того благодатного иерея Божия, который, явившись ему, исцелил его от смертельной болезни.
После исцеления Воронов прожил еще 14 лет, всегда исполненный самой горячей и глубочайшей признательности к отцу Иоанну, и мирно почил о Господе 27 января 1909 года, накануне празднования сорокового дня по кончине Батюшки отца Иоанна Кронштадтского.
В предсмертные минуты, уже утрачивая внешнее сознание и вступая в вечность, Павел Семенович, по-видимому, был зрителем неземной славы отца Иоанна, так как с восторгом и радостью говорил о том великом торжестве Церкви Небесной, каковым сопровождалось вшествие праведной души отца Иоанна в райские обители.
Слово архиепископа Феофана Полтавского319,
в Неделю 4-ю по Пятидесятнице, 8/21 июля 1929 года в Варне
«Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
Мф. 8, 16
Такие слова присоединяет евангелист Матфей к своему повествованию в ныне чтенном Евангелии об исцелении расслабленного слуги Капернаумского сотника. При чтении сих слов может кто-нибудь спросить: а существуют ли “бесноватые” в настоящее время и если существуют, то возможно ли их исцеление?
На этот вопрос недоумевающим мы ответим не отвлеченными рассуждениями, а изложением того, что действительно произошло в наши, не столь отдаленные времена, и чему современниками и свидетелями мы сами были.
