— Я отлично помню короткие шорты, которые едва прикрывали твою задницу. Длинные голые ноги и мохнатые тапочки. Кофточку, через которую просвечивали соски. Твои губы, которые ты при виде меня стала кусать, как ненормальная. Боялся, что стояком ваш кухонный стол пробью. А ты мне про очки…
Он заключает меня в капкан своих рук, и теперь мой черед оборачиваться, оставаясь в его объятиях.
— Когда там твоя коррекция зрения?
— Уже на следующей неделе. В четверг.
— Хорошо. А до тех пор носи, пожалуйста, очки, если надо. Не видеть соль на столе — не дело.
От его близости воздух начинает искрить. А на языке будто взрываются пузырьки воздуха, как от глотка газировки. Я снова чертовски сильно хочу его поцеловать, коснуться, прижаться. Ощутить его властный напор, сдаться и подчиниться.
— Говоришь, ничего у тебя после вчерашнего не болит? — шепчет он, ведя губами по моей щеке.
Руками задирает мою футболку. Его ладони жесткие и горячие. Он тихо ругается, наткнувшись на бюстгальтер.
— Сколько лишней одежды…
Смеюсь и целую его первой, а он приспускает кружево лифчика и дразнит меня, то чувствительно сжимая, то поглаживая, едва касаясь подушечками пальцев.
Пробираюсь под его футболку, и он сильнее вжимает меня в столешницу. Наощупь его грудь и плечи, как каменные. А знакомый сандаловый аромат заставляет сердце биться чаще.
Платон в два счета справляется с моими джинсами, стягивает их до середины бедер и удовлетворенно хмыкает, скользнув пальцами между ног. Белья на мне нет.
Чистых стрингов я с собой не захватила, нет такой привычки, да и не знала, что буду ночевать не дома, а надеть вчерашние не смогла.
Но стоит ему ввести в меня палец, как я с шипением впиваюсь в его плечи ногтями.
— Черт, больно!…
Платон разочарованным не выглядит. Скорее наоборот. Как будто отсутствие боли озадачило его сильнее.
— Я же говорил… Если ты не занимаешься этим постоянно, то без характерных последствий на утро не обойтись…
Хнычу ему в губы. От его поглаживаний меня затапливает желанием, и тело требует разрядки.
— И что делать?
— Для особо нетерпеливых девочек всегда варианты найдутся.
Он укладывает меня спиной на стол, стягивая с меня джинсы.
Меня заливает краской. Мало того, что лежу на обеденном столе, так еще и при свете дня!
Хочется свести ноги вместе, но он не дает мне этого сделать.
— Я знал разных женщин, но таких красивых, как ты, не видел.
— Перебарщиваешь, — выдыхаю. — У меня тоже глаза есть. Я себя в зеркале вижу.
— Говорил же дуреха…
Очерчивает мою грудь, задирая футболку до шеи. Царапнув зубами сосок, втягивает его в рот.
Выгибаюсь на жестком столе в дугу, вцепившись в края пальцами.
— Нашел, блин, время повышать мою самооценку!
— Кто ж знал, что у тебя с ней проблемы?
Целует мой подрагивающий живот. Медленно вычерчивает языком влажные узоры на коже, доводя до белого каления. Его поцелуи опускаются все ниже.
Меня бросает то в арктический холод, то в адское пекло. Волоски на коже встают дыбом. Лицо горит, как от химического ожога. Я не могу на него смотреть. И говорить о своих недостатках тоже не могу. Не тогда, когда он… Разводит мои бедра бесстыднейшим образом.
Сглатываю, когда понимаю, куда он смотрит.
Изумрудных оттенков в глазах Платона больше нет, только сплошной черный зрачок, закрывающий радужку.
Он наклоняется к низу моего живота. И, не сводя с меня взгляда, медленно проводит языком снизу вверх.
— Черт возьми, — ругаюсь сквозь зубы.
Мои глаза закатываются.
Становится плевать, что я лежу средь бела дня с широко разведенными ногами, растрепанными волосами и скомканной под подбородком футболкой. Плевать, как я при этом выгляжу.
Мной целиком владеют желание. Потребность. Голод.
— Иди ко мне… — шепчу ему.
Платон обходит стол, и я цепляюсь за него, тяну к себе. Запускаю ладонь под штаны и обхватываю член.
Веду языком, пристально глядя на него, как только что делал он сам. Платон, в отличие от меня, глаз не отводит и не закрывает.
Только наклоняется так, чтобы и мне, и ему было удобнее. Я вторю его движениям, подхватывая заданный им же ритм.
Но потом второй рукой он перехватывает мои волосы, и я оказываюсь обездвижена. Корни болезненно натягиваются от каждого движения.
Опять отобрал у меня инициативу. И сейчас полностью управляет мной и ситуацией.
— Дыши носом, — напоминает быстро.
В его глазах восхищение. Уважение. Желание. Клубок спутанных и слишком сложных для меня эмоций.
Одна его рука движется у меня между ног, второй он контролирует наклон моей головы. Глубину погружения. Собственную скорость. Управляет моим телом, как дирижёр. Каждой клеткой ощущаю его прикосновения. Все мои нервы оголены, как провода, в которых искрит напряжение.
Я полностью в его власти. В его подчинении. В его руках. Могу делать только то, что он мне позволит. И так, как он любит.
И стоит отпустить контроль, как происходит невероятное.
Ослабшее наслаждение снова крепнет, зреет.
Множится. Крепнет и обрушивается с небывалой силой. Сметает со своего пути все мешавшие внутренние установки. Предрассудки. Мысли и страхи. Подхватывает тараканов, что так долго прятались во тьме подсознания.
