В глазах Оксаны сгущаются тучи. Она разворачивается на пятках и бесшумно идет внутрь квартиры.
— Простите, я… — начинает Костя, но я его прерываю:
— Все в порядке, — может, у меня паранойя, но я не слышала, как хлопнула дверь уборной. Так что лучше ничего лишнего пока не говорить. — Как Егор? Утром ел?
Напряжение покидает Костю. Он с легкостью рассказывает, как крепко малыш спал, как немного заартачился с утра, но поел с аппетитом. Выходит, его нервы никак с сыном не связаны. Только с присутствием матери.
— Справишься до вечера сам? — спрашивает Платон. — Мне надо в офис съездить. Лея тебя подкинуть до дома? Тебе наверняка хочется переодеться.
Сначала смотрю на Костю. Хотя, по большому счету, мужчины семейства Дмитриевых справились бы и без меня, но вдруг я все-таки могу быть чем-то полезна.
— Да, конечно, — отвечает Костя. — Я вообще думал, может Юлю сегодня вечером забрать домой?
— Нет, давай не будем спешить, — качает головой Платон. — Эффект надо закрепить… Я про кормление из бутылочки вообще-то, не надо так на меня смотреть. Завтра днем все вместе за Юлей и поедем, тем более это воскресенье.
Согласно семейной традиции, воскресенье — пельменный день. Даже Юля разрешает себе съесть десять пельменей, приготовленных бабушкой. Костя соглашается.
— Ох, Лея, смотри, что я нашла в гостевой ванне, — с широкой улыбкой возвращается Оксана.
Оксана протягивает мне контейнер, который я так и не нашла с утра. Оно и понятно, почему. Я оставила его не в той ванной комнате.
— Не волнуйся, обе линзы внутри, я проверила.
Если бы взглядом можно было убить, я бы уже лежала мертвой.
— Нашла? Молодец, — чеканит Платон. — А теперь отнеси обратно.
Забываю, как дышать. Костя, игравший с сыном в «козу», тоже замирает.
Оксана, сузив глаза, стискивает контейнер.
— Расскажешь, как дошел до такой жизни, Платон?
— Очень просто. Когда зрение к вечеру стало садиться, записался к окулисту, прошел обследование и мне выписали рецепт на линзы. Поделиться контактом? Мы же с тобой не молодеем, Оксана.
В комнате воцаряется тишина.
— Что? — обалдело переспрашивает она.
— Я сказал, отнеси обратно. Оставишь их еще где-нибудь, как их потом искать? Ты же здесь больше не живешь.
Ущипните меня.
Оксана в замешательстве смотрит на Платона, а потом все-таки ретируется. На этот раз она хлопает дверью так, что я вздрагиваю.
— Знаешь, Кость, — задумчиво произносит Платон, — надо бы сделать так, чтобы следующая встреча с бабушкой прошла не раньше Нового года.
— Но сейчас только ноябрь…
Ответить Платон не успевает. У него снова звонит телефон. Взглядом Платон указывает на выход. Он все еще спешит.
Натягиваю на себя куртку, сапоги и подхватываю рюкзак. Платон держит для меня лифт. Мы заходим внутрь. Этажи быстро сменяют друг друга.
— Да, сейчас буду, — Платон с тяжелым вздохом отключает звонок и переводит взгляд на меня.
— Она все поняла, — произношу тихо.
Он пожимает плечами, обнимает меня за талию и притягивает к себе.
Накрывает мои губы, целует так, что у меня подгибаются колени, но лифт бессердечно возвещает о том, что мы прибыли на первый этаж.
Когда мы все-таки садимся в машину, мне звонит Юля. Рингтон играет и играет, и Платон смотрит на меня через плечо.
— Собираешься избегать ее?
Стиснув зубы, нажимаю «ответить».
— Привет Лю! Как дела?
— Костя занят, папа не отвечает… — жалуется она. — Мне так скучно, Лея! День только начался, а я уже и книжку читала, и ела трижды. Если я не найду, чем заняться, бабушка снова позовет меня к столу! Поговори хоть ты со мной. Спаси мою талию! Например, как дела на личном фронте?
Оглядываюсь на Платона.
— Эээ, Юль, я сейчас домой только еду, давай чуть позже.
— Домой?! — вопит она в трубке. — Середина дня, а ты только едешь? Откуда? Где ты провела ночь?!
Черт, я же говорила, что буду дома ночевать, чтобы брату компанию составить.
— Лея, не увиливай от ответа! — громогласно вещает Юля. — Неужели ты смогла? Смогла опять переспать с ним?!
Платона вдруг отбирает у меня трубку.
— Юль, вообще-то Лея у нас дома ночь провела… Не мучай ее сейчас, Лее надо выспаться. Накормить твоего сына смесью оказалось не так просто, как нам всем казалось.
В трубке могильная тишина.
Мой желудок сжимается до размеров горошины.
— Папа? — уточняет Юля.
— Он самый. Рад, что ты меня еще узнаешь, дочь.
Не верю, что Платону удастся провести дочь вокруг пальца. С другой стороны, ну не признаваться же в таком по телефону?
Платон возвращает мне трубку.
— Да? — хрипло отзываюсь.
— Могла бы просто остановить меня или намекнуть, что это не то, что я думаю, — яростно шепчет Юля. — Я же уже размечталась, что ты наконец-то счастлива!
Я счастлива, но мне, проклятье, нельзя никому говорить об этом.
— Позвоню тебе из дома, ладно?
— Ладно, только ты уж выспись, как следует…
Мы прощаемся, и в машине становится тихо.
— Очень понимаю Костю, — тру лоб. — Врать — это ужасно! Как ты думаешь, как Юля отреагирует… Когда узнает?
Глядя на дорогу, Платон пожимает плечами.
