– Больно? Здесь больно? А здесь? Нет?.. Ну ничего… это ничего, просто ушиб… Перевязать бы чем… Черт, платка нет… У тебя нет?..
Он посмотрел на джинсы и стал осторожно стирать ими грязь по краям раны.
– И грязный ты весь, вымазался. – Тыльной стороной ладони он пытался стереть грязь с лица сына, но тот не давался, отворачивался, и вдруг губы его стали вытягиваться и опускаться краями книзу, задрожали, и он заревел неумело и басовито.
– Св… св…. св… сволочь она! – объяснил он, заикаясь и всхлипывая, размазывая грязь по лицу. – С Огурцом… с… Огурцом гадом ушла… ушла-а-а…
Виктор Васильевич прижал к себе за плечо сына и, улыбаясь, наклонив голову, сказал:
– Ну что ты, а? Ну, подумаешь – ушла. Ты же мужчина… Да если так, то она тебе не нужна, ногтя она твоего не стоит… Ну чего ты?.. Да знаешь, сколько их еще будет?.. Другая найдется, в сто раз лучше…
– А мне другая не нужна! – выкрикнул Виталий.
Но скоро он стал успокаиваться, всхлипывать, затихая…
Они выбрались из ямы и медленно пошли по холодной больной земле огородов к реке, которая изгибала внизу свою живую серебристую спину. Виталий сильно хромал, припадая на ушибленную ногу, всхлипывая еще иногда, шмыгал носом. Виктор Васильевич обнял его, поддерживая и помогая идти, говорил что-то тихо, успокаивал…
Они присели на твердом пологом берегу; Виктор Васильевич зачерпывал в ладонь воду и умывал сына.
– Ну вот, вот так… вот, – приговаривал он. – Вот и порядок… Ну, успокойся, успокойся… Чёрт, вытереться нечем. – Он посмотрел на джинсы и подал их. – На, вытрись.
Виталий долго и старательно вытирался, потом вернул джинсы. Виктор Васильевич вновь посмотрел на них и сказал вдруг зло:
– Подарок… Цветы им надо дарить, цветы! Остальное – взятка!
И бросил джинсы подальше в воду. Они поплыли бесформенным комком и скоро пропали за изгибом реки, за низким густым кустарником.
Виталий глянул на Виктора Васильевича, шмыгнул носом, но ничего не сказал.
– Знаешь, а давай костер разведем! – предложил неожиданно Виктор Васильевич. – Посидим, погреемся, давай?
Виталий кивнул.
Виктор Васильевич выпрямился, поискал в карманах спички, но не нашел.
– У тебя спички есть?
Виталий пошарил по карманам.
– Нету, потерял, наверно, – сказал он тихо.
– Ну и ладно, без костра обойдемся! – бодро произнес Виктор Васильевич.
– Сейчас… – Виталий пошел вдоль берега, поглядывая по сторонам.
– Тут пацаны маленькие днем костры жгут, – объяснил он, наконец, непонимающему Виктору Васильевичу и, присев над большим кострищем, стал осторожно разгребать рукой сизый разлетающийся пепел, отбрасывать в сторону черные холодные головешки.
В самом низу, под пеплом, мерцал и вздрагивал огонек величиной с ноготь мизинца.
– Траву сухую давайте скорей, – зашептал он громко, встал перед огнем на четвереньки, тихонько дуя на него, не давая загаснуть.
Виктор Васильевич оборвал сухую редкую траву и, набрав в кулак, принес, торопясь, сыну.
Виталий положил немного травы, снова стал дуть. Головешка задымила, но огня не давала. Виктор Васильевич сидел рядом на корточках, похожий на большую чудную птицу: полы пальто разлетелись и лежали на земле, вроде крыльев. Он молча и терпеливо смотрел на сына и на дым без огня, но все же заговорил, улыбаясь:
– У нас в детстве спичек не было, кто ж даст… Ну и мы так же точно костры разводили… Это «по-деревенски» называлось…
– Да у нас тоже, – переводя дух, сказал Виталий.
– Давай я, – предложил Виктор Васильевич. Он поправил траву, встал на четвереньки и, вытянув шею, набрал в легкие воздуха, надул щеки, став вдруг от этого смешным, дунул, но слишком сильно, так, что трава разлетелась в разные стороны.
– Не так сильно-то, – проворчал недовольно Виталий, подбирая траву и укладывая ее на тлеющую головешку. – Вместе давайте…
И они стали вместе дуть с двух сторон, и наконец первый малюсенький язычок пламени превратил единственную травинку в огонь, и от нее занялись остальные.
Костер был большим и жарким. Они сидели на бревнах друг напротив друга, смотрели в живой, звучащий огонь.
– И сигареты потерял, когда бежал, – невесело сказал Виталий. – Закурить бы…
– Курильщик… – проворчал Виктор Васильевич. – Курить не будешь, будешь лучше бегать. – Он обернулся, посмотрел на Виталия. Тот не обиделся.
– Я завтра Огурца поймаю… А потом мы всех остальных подловим… Японца… Сову… Коляна… – говорил он спокойно и чуть устало.
– Ладно, – прервал его Виктор Васильевич. – На вот лучше, погрызи… – Он поднял прутик, который держал над огнем. На конце его был насажен кусочек свиного уха.
Виталий снял его, перебросил несколько раз с ладони на ладонь и стал грызть с аппетитом, наклоняя голову набок, боясь обжечь больную губу. Он оставил половинку, молча протянул ее Виктору Васильевичу, но тот отказался.
– Ты ешь, ешь… Ну как, вкусно? – спросил он, улыбаясь.
Виталий кивнул.
– А ты говоришь…
Виктор Васильевич помолчал и громко спросил с чуть хитроватой улыбкой:
– А вот скажи, Виталь, нас сейчас сколько?
– Как сколько? – не понял Виталий.
– Ну, сколько нас сейчас здесь? – еще больше улыбаясь, спросил Виктор Васильевич.
