Они быстро прошли мимо больничных корпусов с белыми незашторенными окнами, у которых стояли, курили, разговаривали и смеялись мужчины в серых больничных халатах и пижамах, свернули на Колхозную.
За высокими прочными заборами гремели цепями и глухо лаяли собаки.
– Слышь, Виталь, – негромко заговорил Виктор Васильевич, – где ее дом, покажи. Я первый пойду, пугану, если они прибежали…
– Это вы их в гараже на понт взяли, – сказал Виталий, глядя внимательно на стоящий напротив большой каменный дом с ярко освещенными окнами, и прибавил: – Я сам пойду.
Виктор Васильевич придержал сына, но тот дернул плечом, вырвался, сказал упрямо:
– Я сам пойду, сказал!.. Нет там никого, отсюда видно… Подарок давайте, – попросил он.
– А… – Виктор Васильевич вытащил торопливо из кармана сверток, протянул его Виталию, внимательно глядя на дом. За высоким штакетником и густыми кустами крыжовника можно было спрятаться.
– А вы, – продолжал Виталий, – в гостиницу идите. Я тут все равно долго буду…
– А если они придут?
– Не придут…
– Не придут… – передразнил сына Виктор Васильевич. – Я уж лучше тебя здесь подожду.
Виталий все это время косился на окна дома, но теперь нетерпеливо и нервно посмотрел на Виктора Васильевича.
– А вы завтра хочете встретиться, как договорились? – спросил он неожиданно.
Виктор Васильевич молчал.
– Хочете? – повторил вопрос Виталий. – В Москву съездить, по ВДНХ походить, как договорились?..
Виктор Васильевич быстро и почти виновато кивнул.
– Ну вот, тогда идите в свою гостиницу, понятно? А завтра встретимся…
– Во сколько? – негромко спросил Виктор Васильевич.
– Да все равно, – пожал плечами Виталий, снова косясь на окна ее дома.
– Пораньше, часиков в одиннадцать?.. Около гостиницы… – предложил Виктор Васильевич.
– Можно, – рассеянно согласился Виталий.
– Или нет, – поправился Виктор Васильевич, – лучше в десять…
Виталий, кажется, не услышал, глядя на освещенные окна дома, в которых за шторами двигались чьи-то фигуры.
– Хорошо, значит, в десять, – ответил за него Виктор Васильевич. – В десять около гостиницы я тебя буду ждать. Хорошо?
Виталий кивнул, глянув торопливо на Виктора Васильевича:
– Вы идите…
– Хорошо, – согласился Виктор Васильевич, пошел вдоль забора, но почти сразу остановился, посмотрел назад.
Сын переходил на другую сторону улицы, выпрямившись, расправив плечи. Под мышкой он сжимал сверток с подарком, а свободной рукой приглаживал волосы. И одновременно как будто насвистывал, пряча разбитую губу. Он не оборачивался.
Виктор Васильевич видел, как сын подошел к калитке, быстро поднялся на крыльцо, позвонил. Дверь почти сразу открыли, и он шагнул в проем возникшего света.
Виктор Васильевич вздохнул, поглядел по сторонам, спрятал руки в низкие неудобные карманы пальто и присел на корточки у забора рядом с гудящим телеграфным столбом, почти слившись с темнотой. Потом он стал напевать что-то себе под нос.
Но скоро дверь дома открылась, в квадрате света возникла фигура Виталия и пропала, потому что сразу за ним закрыли дверь. Хлопнула калитка. Виталий быстро перебежал через дорогу и остановился метрах в трех от Виктора Васильевича, глядя на окна дома, и вдруг громко и отчетливо произнес:
– Сука…
Потом посмотрел по сторонам, говоря что-то тихо и неразборчиво, и прибавил громче, так, что Виктор Васильевич услышал:
– …И он ушел.
– Я не ушел, я здесь, Виталь, – поднимаясь, заговорил как можно тише и ласковее Виктор Васильевич, чтобы не испугать сына.
Но Виталий все равно испугался, сильно вздрогнул, отскочил в сторону и закричал вдруг:
– А почему не ушел?! Я тебе говорил – иди, значит, иди! Чего здесь спрятался?!
– Да я… – с виноватой улыбкой пытался объяснить Виктор Васильевич.
– Да я, да я! – перебил Виталий. – Ходит весь день! Думаешь, если две сотни дал, значит, всё?! Подарок… Видал я твой подарок!! – закричал вдруг он.
Вытащив из пакета джинсы, схватил их за штанины, попытался разорвать, напрягся, задрожал весь, но ничего не вышло, и тогда, размахнувшись, бросил их в Виктора Васильевича:
– На!!
– Да ты чего? – спрашивал, недоумевая, Виктор Васильевич.
– А ничего, ничего, понятно?! – закричал Виталий и побежал по улице.
Виктор Васильевич побежал за ним, держа в одной руке джинсы, а другую протягивая к сыну.
– Да что случилось-то, объясни… – просил он.
Виталий выскочил из переулков к огородам, которые широкими ровными полосами скатывались вниз к реке, но, не добежав, вскрикнул вдруг коротко, взмахнул руками и пропал в темноте.
– Господи, – выдохнул Виктор Васильевич и побежал быстрее туда.
Сын сидел на дне неглубокой, в полметра, ямы, вырытой на краю огородов для навоза, раскачивался из стороны в сторону, держась за колено, стонал глухо и протяжно:
– У-уй, у-уй, у-уй…
Виктор Васильевич спрыгнул к нему, присел рядом и, заглядывая в лицо, быстро спросил:
– Виталь, что, ушибся? Больно? Где больно, покажи…
Сын не ответил, но показал пальцем на колено.
– Здесь? Ну-ка дай… я посмотрю… дай-ка… выпрями ногу…
Он осторожно поднял разодранную штанину, обнажил разбитое в кровь колено.
