– Ну не могу я на таком «мерседесе» уже ездить, понимаете, не могу! – Владимир Иванович даже руками взмахнул от возмущения. – Кому это нужно? – заканчивал он пафосно и закончил просто и деловито: – Сегодня новый «шестисотый» пригнали.
Судя по глазам, члены совета директоров одобряли такой выход из положения.
– Продолжай, Лема, – приказал Печенкин докладчику, а сам поднял голову, скосил глаза и обратился к Прибыловскому: – Ну рассказывай, что ты там разведал…
Прибыловский наклонился и стал шептать в ухо шефа:
– Все началось в прошлом году. К ним в пансион тайно, по ночам, стала приходить русская проститутка, некто Оксана Тупицына. Молодые люди пользовались ее секс-услугами.
– А Илья? – с живым интересом спросил Владимир Иванович. – А то Галка волнуется на этот счет.
Прибыловский смущенно улыбнулся и пожал плечами.
– Ясно, – кивнул Печенкин. – Продолжай.
– Кто-то выдал, ее забрали в полицию. За это Илья сильно избил араба, сына шейха Маффуди…
– Молоток, Илюха! – горячо одобрил поступок сына отец. – Я тоже стукачей ненавижу.
– Оказалось, араб не выдавал…
– Ошибся, бывает, – понимающе кивнул Печенкин.
– Девушка повесилась в полицейском участке на колготках.
– Повесилась? Ага, что дальше было?
– Спустя некоторое время, – продолжил секретарь-референт, – у них была дискуссия на тему: «За что я люблю свою страну?». Илья сказал, что ненавидит свою страну.
– Россию? – удивился Печенкин.
– Россию. «Как можно любить страну, возвращение в которую страшнее смерти», – вот что он сказал.
Владимир Иванович усмехнулся:
– А почему они нам тогда об этом не сообщили?
– Видимо, не хотели выносить сор из избы… – высказал предположение Прибыловский.
– Знаю я, какой сор… Деньги мои… Что еще?
– Выпускной реферат Ильи по экономике назывался «Развитие нового капитализма в России».
– Название интересное, – одобрил Печенкин.
– Эпиграф интересный: «Горе тому, кто без меры обогащает себя не своим, надолго ли?»
– Это кто сказал?
– Это из Библии.
– Там так написано?
– Возможно. Вообще, Илья серьезно увлекался религией, ходил в церковь, собирался принять католичество. Но после экскурсии в Аушвайц его богоискательство прекратилось.
– Аушвайц?
– Освенцим, – перевел Прибыловский.
– Ну и что? – не понимал Владимир Иванович. – Освенцим знаю, ну и что?
Прибыловский пожал плечами.
Печенкин помолчал, соображая, но так, похоже, и не сообразил.
– Еще что?
– Еще о реферате… – продолжил свой конфиденциальный доклад Прибыловский. – Илья делает там следующий вывод: новые русские собственники должны вернуть, как он говорит, награбленное, как он говорит – народу.
– А если я не захочу? – прямо спросил Печенкин.
Прибыловский опустил глаза:
– Тогда народ применит силу. Там так написано.
Владимир Иванович улыбнулся:
– А я ему треугольнички рисовал… Лечили от желтухи, оказалось – китаец. И что он за этот реферат получил?
– Шесть баллов. Это у них высшая оценка. Дело в том, что преподаватель экономики Джереми Маркс…
– Как, говоришь? – перебил секретаря Печенкин.
– Маркс.
– Маркс! – громко, во весь голос, повторил Печенкин, так что докладчик замолчал, и все члены совета директоров стали внимательно смотреть на шефа.
Печенкин поднялся с кресла и обратился неведомо к кому:
– Где-то я слышал уже эту фамилию? А Энгельса у них нет? Я, значит, большие деньги им платил, а они моего сына учили, как мне башку свернуть? Маркс…
– Он уже уволен, – успел вставить Прибыловский.
– Уволен! Ха! Уволен… Да за такие дела на него, гада, солнцевских зарядить! Маркс, блин… – И, сунув руки в карманы, Владимир Иванович нервно заходил по кабинету.
– Левые идеи вновь входят на Западе в моду, – попытался объяснить Прибыловский.
– На Западе в моду, а у нас в морду! – закричал Печенкин. – Прямо в морду они у нас входят!
И быстро пошел вокруг большого стола. Проходя мимо Уралова, Печенкин остановился, в задумчивости глядя на его кипу, и спросил:
– Слушай, Уралов, а что это на тебе за тюбетейка?
Уралов улыбнулся и объяснил:
– Это не тюбетейка, а кипа! Ко мне папа из Израиля приехал. Надел и попросил не снимать.
Печенкин долго смотрел на Уралова, пребывая в каком-то усталом отупении, но, сделав над собой усилие, вышел из этого состояния, улыбнулся и, уже садясь в свое кресло, одобрил:
– Молодец, Уралов! Папу надо слушать.
Заседание совета директоров продолжилось.
Картина была явно комическая и страшноватая: прохожие на тротуаре останавливались, машины на проезжей части тормозили. Илья шел по центральной улице Придонска – улице Ленина – и с детским упоением ел мороженое в вафельном стаканчике, а в это время его охраняли. Впереди шел рыжий охранник в темных очках, сзади еще один здоровяк, за ним – одним колесом по проезжей части, а другим по тротуару – медленно полз «субурбан», за затемненными стеклами которого мутно светился Седой.
