На рану накладывают семь швов, врач выписывает рецепты на препараты и дает поручение медсестре поставить все необходимое. Хочется настоять, чтобы парень остался в больнице хотя бы на ночь, но он категорически отказывается.
Когда подъезжаем к дому, солнце уже клонится к закату. Машины Федерики на парковке нет.
Хмурюсь.
- Пойдем, сынок, - Побединский небрежно мне кивает, выходит из машины и открывает заднюю дверь.
Его автомобиль припаркован у забора.
- Ну, - поторапливает сына. - Поедем уже…
Я постукиваю по рулю, оборачиваюсь и внимательно разглядываю Льва, снова крепко сцепившего челюсти, как в больнице.
Он смотрит прямо перед собой.
А глаза постепенно увлажняются.…
Это кажется странным, потому что испытаний у парня сегодня была целая масса, но он ни разу не сдался и слез не показал.
Вспоминаю себя в шестнадцать-семнадцать. Дури было о-го-го и самоуверенности… если честно, хоть отбавляй. Молодость. Казалось, мне море по колено, а вот менять решения было стремно.
Люди вообще часто остаются где-то, потому что им страшно признать свою ошибку. Будто от этого она станет меньше или вовсе исчезнет.
- Он дома останется, - решаю за Льва, чтобы долго тут не рассиживаться. - Уезжай один.
- Что значит «дома останется»? Это что ещё за новости? - папаня хватает сына за локоть. - Пойдем, я сказал.
Лев вырывается и… горько всхлипывает. Лицо опускает.
- Блядь.… Николай… - рычу сквозь зубы, подаваясь вперед. Дать бы ему в бубен, так непедагогично получится. - Шел бы ты уже… репетировать. А он дома останется. Останешься ведь? - спрашиваю у пацана.
Он кивает и утирает слёзы запястьем. Поворачивается к отцу и признается:
- Я к маме хочу. Я... соскучился.
Пианист, кажется, теряет дар речи. Хмурится, будто ноты вспоминает.
- Соскучился?... Да пошли вы… - в итоге машет рукой и, прихрамывая, направляется к машине в одиночестве.
Лев тянется к двери.
- Пап… - зовет. - Ты только не обижайся... пожалуйста.
- Ай, иди ты…
Пианист садится в машину и резко газует. Уезжает.
Один.
- Покурим, - киваю, найдя заканчивающуюся пачку и поглядывая на Льва в зеркало. - Ты-то… Не куришь?
- Нет, - он уверенно мотает головой.
- Ну.... и правильно, - закуриваю и бросаю зажигалку в карман. - Правильно. Вредно это, - смачно выдыхаю дымовое облако в приоткрытое окно. - Сильно вредно...
- Почему он такой? - задумчиво спрашивает пацан.
- Ты про кого?
- Про папу.
- Я… не знаю.
- Иногда думаю - и зачем мне такой?
- Да кто его знает? В жизни так много вещей, которые на хрен никому не нужны: прыщи, расческа для лысых, импотенция…
Он посмеивается и ещё раз на нервяке всхлипывает, а я отворачиваюсь и смотрю прямо перед собой.
- Если бы у меня был отец, хотя бы такой.… Я бы радовался.
- Правда?
- Конечно.
Вру.
А может и нет?
Так глубоко в себе не копался.
- Я не знаю, Лев. Из меня ведь тоже отец никакой. Наверное, это нормально. Быть так себе, если примера не видел, - усмехаюсь. - Мать у меня… Как ее назвали Брониславой, так и еде… в танке всю свою жизнь. Сильная, независимая, в гордом одиночестве.
- Как… мама?
- Вот ещё, - смотрю на него с возмущением. - Мама твоя женственная и красавица невероятная, просто тащит все на себе... В общем, про то, от кого забеременела, моя мать никогда не рассказывала, а когда пришла в администрацию записывать и у нее спросили фамилию отца, так и сказала: «Запишите - Отец». Чтобы лишнего не сочинять...
- Я все думал, откуда у вас такая фамилия странная.
- Так и живу всю жизнь. Сам себе - Отец, - усмехаюсь и подношу сигарету к губам.
Лев долго молчит, а потом его словно прорывает:
- Я люблю его…. Папа он… просто своеобразный… творческий… Но очень талантливый и на самом деле добрый.
- Это да… - закатываю глаза. - Добрый...
Для детей родители - всегда лучшие. Это нормально.
- Но я все равно его люблю. Каким бы папа ни был… Мы ведь не виноваты, что они с мамой развелись?
- Конечно, не виноваты, Лев. Просто… так бывает, е-мое. Пойдем уже…
Выкидываю окурок.
В дом зайти тихо не получается. Во-первых, с лестницы несется Пушистый - огромная, слюнявая морда, во-вторых, на Льва нападает Маша.
- Лео.… Пливет, я так скучала!... - запрыгивает к нему на руки. - Ты больше не обижаешься?
- Я и не обижался, Маш. - Лев стягивает единственную кроссовку и серьёзно кивает Эльзе, разглядывающей нас со второго этажа.
Она хмыкает и, развернувшись, уходит в свою комнату.
- А где Сергей? - спрашиваю.
- Селега на кухне. Там у нас гости… Дяденька такой сельезный, но кла-а-асивый… В костюме и с челной болодой. - Маня перебирается ко мне на руки и доверчиво жмется. Пахнет как всегда - конфетами.
- Что ещё за гости?...
Сердце забывает отбивать нужный ритм, когда из кухни выходит подполковник ФСБ Аскеров Ренат Булатович - человек, который позвонил мне в тот самый день после собеседования, пригласил к себе в Управление и настойчиво рекомендовал принять предложение о работе.
- Что-то случилось?... - хрипло спрашиваю, быстро передавая Машу Леону.
Лицо будто кипятком обдает.
С ней что-то случилось...
- Пойдемте пообщаемся, Владислав Алексеевич… Дело не терпит отлагательств.
