Последователи ретиво бросились исполнять божественную волю, животных отвели в сторону и держали теперь, а Туарэй вглядывался в души своих смертных. Сделав выбор, он приказывал то одному мужчине, то другому, отделиться от прочих, а затем велел обнажиться. Он рисовал копьём по воздуху тонкие огненные линии, расписывал их знаками, и бормотал, пока, наконец, не наполнил заклинание силой и не отпустил. Избранные закричали, их тела стали меняться, с треском разрастаясь; увеличивались мускулы, росли кости, бугры плоти перекатывались под «ошпаренной» кожей; через боль, они превращались в красных гигантов, от которых валил молочный пар, а в глазницах мерцали угли.
— Пускай каждый возьмёт сани и ступает по горящей борозде, которую я оставил. Она выведет наверх.
Красные гиганты повиновались, их новая сила опьяняла, и никто ещё не подозревал, как долго придётся расплачиваться неподготовленным телам. Туарэй потянулся к мыслям Самшит, передал по ментальной нити череду образов и знаний. Она часто заморгала, коснулась виска, взглянула на господина и кивнула.
— Прежде чем отправиться внутрь, — громко заговорила Верховная мать, — найдите чем закрыть лица! Смочите ткани, используйте благовонья, если они у вас есть, дышите ртами!
Туарэй благосклонно кивнул, а через некоторое время, когда последними в пещеру вошли невысоклики, он неспешно замкнул караван. Поход наверх мог показаться бесконечно долгим, он был тяжёл, хоть и безопасен, а когда все выбрались на плато, в небо устремились плачущие голоса, полились слёзы. Невысокликам было тяжелее всего, вера не поддерживала их, и теперь члены семей рыдали друг у друга в объятьях. Никто из них не обладал магическим даром, никто не был чувствителен к вселенской энергии, но каждый ощутил
Туарэй приступил к ним и навис огромной ужасной фигурой. Реджинальд Вестен-Трумоос выглядел ещё более осунувшимся, чем прежде.
— Впредь, — тихо пророкотал Доргон-Ругалор, — каждый раз, когда в твою голову начнут закрадываться сомнения, а не стоило ли остаться дома, быть может, маленькая Матильда выжила бы, вспомни это чувство. Это самое, что обволакивает сейчас твою душу гнилостью и пытается вывернуть её наизнанку. Это вкус обречённости, ужасной и горькой судьбы тех, кого родные стены не защитили. Это судьба, которую разделили те, кто решил не покидать Холмогорье. Они уже мертвы, не сомневайся и никогда больше не стремись назад.
Оставив дрожащего Реджинальда позади, бог направился мимо саней, которые опять запрягались, и в которые укладывали обессиленных носильщиков. Когда Сила Гиганта перестала действовать, их тела отомстили полным бессилием и нескоро смогут восстановиться.
— Выдвигаемся.
Пройдя по плато Богденсфаттенмер, более-менее ровному и открытому, караван выбрался к поросшим лесом берегам горной реки. Проводник назвал её Смортанэльв, и сообщил, что они достигли границы владений великого города-крепости Охсфольдгарн. Вся земля дальше находилась под властью Улдина эаб Зэльгафивара, могущественного, и очень жадного рекса, повелителя Гор Полумесяца. На дальнем берегу Смортанэльв, более высоком, скалистом, можно было видеть каменные башни, расставленные через каждые четыре лиги друг от друга; на вершинах башен горели большие костры. Туман ранних сумерек приглушал их свет, но цепь тускнеющих огоньков уходила далеко вверх и вниз по течению. Границы владений Охсфольдгарна были на замке, между башнями в хорошую погоду передавались световые сигналы и о любых замеченных нарушителях быстро становилось известно в крепостях с верховыми отрядами.
Караван пересёк Смортанэльв под покровом ночи, в одном, строго определённом месте, и только когда Таргон решил, что туман достаточно густ. Он спешил и старался заметать следы за санями, надеясь, что это на время отложит погоню. Путь продолжился меж скал по тропкам контрабандистов, которые перемежались со звериными, в постоянно крепчавшем холоде. Бог указывал направление, а гном с трудом прокладывал маршрут сквозь беспощадную горную зиму. Люди и невысоклики убывали, не перенося тягот пути, и Доргон-Ругалор давился гневом от их ненадёжности. Он чувствовал источник зова всё ближе, и терял последнее терпение.
///
Однажды, когда караван едва-едва полз вверх по склону скальной гряды, после череды хмурых дней выглянуло солнце. Снег заиграл мириадами бликов, а несколько часов спустя с вершины горы донеслось рокочущее эхо. Люди остановились и следили, задрав головы, как свыше стало медленно сползать белоснежное облако. Вскоре их накрыл поток ледяного ветра, лавина следовала за ним, обволакивая выступы, поглощала леса. Она клубилась и росла, слизывая бесконечные снежные толщи, набирала скорость, гудела.
