— Довольно, — оборвал бывшего учителя Оредин. — Вы можете идти, почтенные. Выполняйте свой долг, ждите приказов.
Воеводы подчинились с излишней поспешностью, сейчас им больше всего хотелось скрыться, будто под сводом шатра ожили все их застарелые, давно погибшие страхи. Остался Озрик, и Глосротон тоже.
— Ты хотел сказать им, что это место помнит нашу слабость и здесь мы обречены быть слабыми, не так ли? Совсем выжил из ума, старый… друг? — тихо прорычал наследник, расстёгивая ремни левого наруча, стягивая латную перчатку. — Может быть просто сдадимся людям?
— Не надо сдаваться, Оредин. Собрать лагерь и убраться, — вот, лучший выход. Если Улдин захочет отомстить людям, если захочет получить свои обожаемые сокровища, он пришлёт гигантов, пришлёт скраффингов и камнелобых галыванов; у него достаточно слуг, которые смогут одержать победу здесь…
— Чушь! Мы терпим неудачи не из-за сказок, а потому что не рассчитали сил. Выдвинулись сюда потому что один замученный до полусмерти дылда смог что-то там связно прорыдать! И раз уж добыча здесь есть, отец не пришлёт за ней инородцев! Суть в том, чтобы сокровища захватили гномы, верные ему, те, кто не забудет о долге и не поддастся жадности.
Бинты на левой руке были черны от крови, она капала на стол.
— Если у тебя нет других советов, старый друг, прошу, уйди пока. Пусть придут слуги и лекарь, мне понадобятся силы, чтобы ждать возвращения эаб Годвура.
— А когда он вернётся?
— Когда он вернётся, — тихо прорычал наследник крови, — я укорочу его бороду, чтобы она соответствовала юношескому задору и юношеской глупости, которые овладели им!
///
Разобрав доклады о состоянии дел в лагере, точно узнав количество пищи и топлива на складах, Оредин устал. Рука болела, снадобья не особо спасали, зато чёрное вино, густое и сладкое, помогло забыться сном. Однако же спал наследник чутко, и сразу открыл глаза, лишь только услышав голоса.
— Господин? — Один из телохранителей отодвинул полог.
— Что там?
— Послание от врага, господин.
В руке воина лежала длинная стрела, обмотанная чем-то.
— Подай.
Стрела легла поверх бумаг, Оредин с трудом перерезал нитку и размотал кусок тонко выделанной кожи. Ровные линии символов, точно таких, что были высечены за бронзовыми воротами, — язык старого Грогана. Сейчас на западной равнине его использовали жрецы человеческого бога, но Оредин знал гроганский неважно. Пришлось прочитать несколько раз, чтобы вникнуть.
— Эй, там, передайте мой приказ сигнальщикам вагонов: пусть светят в пустоту «условия приняты». После полуночи к нам прибудет переговорщик. Огня не открывать!
Боевые слуги закончили облачать его в броню, наследник крови вышел из шатра в ночь, огляделся и понял, что лагерь оживлён. Сегодня небосвод был чист, мириады звёзд и луна украшали его тёмный бархат… и комета растянулась уродливым шрамом. Предвестница бед. Подумав об этом, гном разозлился на себя, ведь, если отрицать глупые предрассудки, то все разом, а не по выбору.
Слуги подвели колесницу, запряжённую белыми козерогами. Править с одной здоровой рукой было тяжело, но Оредин пустил животных рысцой, проехал по главной улице лагеря и покинул периметр. С крыш вагонов за ним пристально следили многочисленные стрелки; сильные фонари с зеркальными отражателями шарили по округе. Наследник крови остановил колесницу, прикрыл глаза и подставил лицо ночному ветру. Если бы не свет со стен, глаза привыкли бы, и он стал бы видеть весьма неплохо, однако, сейчас тьма казалась непроглядной. У людей был прекрасный лучник, такой искусный, что его стрелы искали уязвимости в гномской броне как дрессированные. Оредин был на виду, без шлема, если кто-то пожелал бы убить его, это оказалось бы несложно. Тем не менее, наследник крови не дрожал от страха.
— Потушите их, ради Матери-Горы! — прозвучал злой голос Озрика сверху. — Из-за вас наследник крови там совершенно слеп! Погасите свет!
Фонари погасли и стало действительно легче, луна и звёзды осветили Пепельный дол. Прошло какое-то время, прежде чем вдали зажегся одинокий тёплый огонёк. Пожалуй, всё войско наблюдало за тем, как он приближался. Громкий перестук копыт разносился всё ближе, и скоро всадник на скаковом овне подъехал к той части периметра, которая условно могла считаться воротами.
Человек казался очень высоким, с прямой спиной и в доспехах, каких этот мир давно уже не видел. Торс покрывал мускульный панцирь из начищенной бронзы, украшенный раскинувшим крылья драконом на груди; ветер хлопал полами тяжёлого красного плаща, ноги были обуты в сандалии, а на голове сидел шлем с высоким гребнем, украшенный самоцветами. Глаза человека напоминали пару льдисто-голубых бриллиантов, такие же колючие, твёрдые, почти белые; жёсткое обветренное лицо не выражало никакого чувства и было покрыто вытатуированными чешуйками, длинный прямой нос имел утолщение под переносицей, губы сжимались в тонкую нить, а на подбородке виднелся небольшой шрам.
Человек потушил фонарь, с которым приехал, и бросил его на землю.
