Разведчики прокрались за внешние стены следующей ночью, когда облака застлали небо и ни звёзды, ни луна не смогли бы предать их.
Хоть наследник крови и решил, что корпус будет ждать вестей, без дела сидеть он никому не позволил. Оредин внимательно следил за болящими ратниками, а здоровых отправлял наружу копать всё новые линии рвов и валов. Пусть враг думает, что гномы упрямо окапываются для отражения штурма. Пусть враг думает, что гномы не понимают, что никакого штурма не будет.
Вскоре наследник приказал исключить из периметра два вагона и выпустить их из лагеря. Приказ экипажам был простой: доехать до бронзовых ворот и вернуться назад. Оредин следил за их размеренным движением через подзорную трубу, смотрел, как вагоны достигли цели, простояли на месте какое-то время, и развернулись. Они доползли до лагеря без происшествий.
— Нет никакого пороха, — объявил вечером наследник, — им не по силам обрушить на нас горы. Завтра к воротам отправятся вагоны с баллистами, внутри будут воины. Вырвем створки и войдём в ущелье. Почтенный Кумбах эаб Вильтесау возглавит бригаду ратников на втором транспорте, почтенный Нильссан эаб Годвур примет командование в лагере, а я поведу приставленную стражу. Что бы там нас ни ждало, оно испробует сталь и огонь!
На следующий день, по утру, приказ начал исполняться. Выбранные вагоны медленно поползли на север по долине, присыпанной снегом; гномы тряслись внутри, вооружённые и одоспешенные. Оредин следил за горами через орудийные люки, переходя от борта к борту; раненная рука лежала на эфесе меча, тяжесть доспехов успокаивающе давила на плечи.
Надев свой великолепный шлем, наследник поднялся на крышу, где прислуга подготовила баллисты, а стрелки зорко следили за подступающими горными склонами. Озрик стоял рядом с лафетом, кутаясь в шубу, накинутую поверх плаща, он настоял на том, что будет сопровождать ученика в походе.
Вагоны достигли цели, остановившись в полутысяче шагов и обслуга навела острия гарпунов на бронзовые створки. Оредин нетерпеливо махнул рукой, и раздались громкие хлопки, блоки баллист отправили гарпуны в полёт, а катушки с цепями стали разматываться. Снаряды ковались на совесть, и руны, вложенные в них, давали особую силу. Старая бронза не выдержала, гарпуны засели глубоко, и Оредин дал команду на задний ход. Цепи натянулись, по корпусам вагонов прокатился рокот напряжения. Какое-то время машины буксовали, рыли гусеницами землю, стравливали пар, хрипели и шипели, но, мало-помалу они стали пятиться. Бронзовые створки со стонами поддавались, металл искажался, пока, наконец, не треснул камень, там, где в него были вбиты петли. Эхо от упавших врат само по себе походило на пушечный залп, все гномы замерли, боясь, что горы обрушатся, но, пока что, судьба была милостива.
В открывшемся проходе царствовал пылевой туман и непроглядная мгла.
— Разворот!
Вагоны медленно повернулись вокруг своей оси, открылись грузовые ворота и наружу хлынул стальной вал. Латники, на ходу собираясь в шеренги, смыкая щиты, двинулись в ущелье; впереди шагали командиры, хоругвеносцы и огнеметатели, позади были стрелки.
— Вперёд! — кричал Оредин, неся на левой руке семиконечный щит, и сжимая в правой меч. — Строй держи, печатай шаг!
— Ху-ра! Ху-ра! — отвечали десятки лужёных глоток.
— Света!
Огнеметатели в плотных чёрных плащах, с дыхательными масками на лицах и бочонками на спинах, подняли трубки, и пустили по шлангам алхимическую огнесмесь. Струи гудящего пламени разогнали мрак впереди.
— Шагом марш!
Гномы двинулись дальше по горящей земле, всё глубже в ущелье, в темноту, которая не сдавалась без боя.
— Фонари! Быстрее! Смотри под ноги! Держись плеча!
Чёрная земля, чёрные каменные стены, уходившие в высь, и только там, далеко наверху бежала тонкая белая трещина. Гномы шли. Постепенно им становилось всё труднее держать построение в смыкающейся тесноте; под сапогами начали попадаться кости, и чем дальше ратники продвигались, тем больше становилось костей вперемешку с белёсым крошевом и совсем уж мукой. Появлялись целые кучи костей, а затем свет выявил на стенах ущелья символы.
— Сбавь шаг! — Оредин указал клинком: — Озрик!
Старый гном тяжело дышал, ему было трудно поддерживать маршевый темп, но откликнулся он почти сразу, приостановился:
— Судя по всему, это… ха, как странно…
— Что там?
— Я почти уверен, что это чья-то родословная.
— Родословная? Здесь были гномы?
— Нет, скорее всего, это варвары переняли наш обычай. Тут всё писано на языке старого Грогана, имена сплошь мужские… отцы, сыновья, внуки, правнуки… здесь и там, кажется… Десятки поколений, и, чем дальше, тем старше… вон та надпись, смотри, испорчена… кого-то выщербили из семьи, дикари! Преступление против письменного слова!
