Отец Пепла полностью

Он вспорхнул на ложу, где занял трон чёрного камня и призвал в свою руку Светоч Гнева, — продолговатый цилиндр чёрного чугуна с крупным аловитом, вставленным в один конец. По его воле артефакт распался на детали: композитный корпус, освинцованный изнутри, магическая сердцевина, камень с заметными изъянами. Он изучил плетение чар, которые когда-то сам создал оценил задумку, тонкость исполнения, решил не прикасаться, чтобы не разрушить всё. Работая когтями, Туарэй стал шлифовать новый, чистый камень, и каждый раз, когда от него откалывались осколки, в воздухе полыхал ослепительно-яркий огненный протуберанец. Наконец меч был собран воедино с новым камнем, а старый бог выбросил прочь за ненадобностью. Взвесив тяжёлый цилиндр в руке, он решил, что всё сделано хорошо и можно позволить разуму отдохнуть.

Когда его веки приподнялись, остатки Девятого лежали вокруг золотой чаши, словно сотни огромных чёрных эмбрионов, источающих жар и дым. Он улыбнулся: почти готовы. Наступила ночь, ясная и звёздная.

— Жрица, пророк, придите.

Самшит и Хиас вошли в императорскую ложу и склонились.

— Мой бог? — тихо обратилась она.

— Смотри внимательно, ты засвидетельствуешь рождение новой расы, не химер, не биоморфов, а существ с душами и волей, не смертных, но полубогов. В грядущем они станут хребтом новой империи и твоим самым сильным орудием. Если переживут эту ночь.

Они походили на большие яйца с очертаниями человеческих эмбрионов, чёрная каменная скорлупа потрескалась; у одних сквозь трещины просачивался свет и язычки пламени, у других — только дым. Туарэй поднялся с трона, улыбнулся шире и ударил охвостьем Драконьего Языка о пол.

— ЛЕГИОН, К ОРУЖИЮ!!!

Одно из яиц лопнуло тотчас, и под свет звёзд в плаще красного пламени выступило существо нового вида. Нечто среднее между человеком и драконом, покрытое алой чешуёй, уподобленное образу бога; у него были чёрные рога и крылья, чёрный шип на конце вытянутой морды, и весь он горел. Только зрачки, похожие на алмазы, были холодны и даже кайма яркой желтизны не делала их теплее. Новорождённый посмотрел на свои руки, схватился за голову и закричал, как младенец, только что явившийся в мир.

Следом проклюнулось самое громадное яйцо, это рождение прошло без искр и пламени, однако вокруг расплескался жидкий камень и металл. Второй новорождённый оказался совершенно огромен, его фигуру покрывала каменная броня, из пасти сочилась лава, следом волочился длинный сегментарный хвост, а из спины росла вторая пара рук с чудовищными когтями.

Один за другим легионеры выходили из скорлупок, расправляя крылья, сверкая разноцветной чешуёй, их голоса сливались в общий гимн боли; растерянные как дети, они не понимали, кем являлись, не знали, что должны были делать, они боялись и жались друг к другу, не понимая, какой силой обладали теперь.

И вновь Фуриус Брахил был первым. Его разум пробудился вместе с памятью, воцарившись в перерождённом теле раньше, чем у остальных. Легат Девятого легиона выступил вперёд, глядя на ложу, опустился на одно колено и распластал чёрные крылья по земле. Его выбрала кровь достаточно необычного дракона — кавгахмора, не самого большого и не самого могучего, но зато самого страшного. Этот чёрно-красный дракон покрывался пламенем целиком, отдавался ему без остатка, а ярость его была настолько всепоглощающей, что даже намного более крупные и сильные драконы избегали кавгахморов. Пожалуй, если бы зиппарил не погиб от своей дерзости раньше, кавгахмор дерзнул бы бросить вызов богу.

Немного времени прошло, прежде чем ужасный Атмос Брахил присоединился к брату. Его выбрала кровь хелльматвёрма, и путь в небо для гиганта оказался закрыт, хотя мощь глубинного дракона была несравненной.

Один за другим легионеры занимали свои места в ровных шеренгах. Они больше не походили друг на друга, не были ни слишком молоды, ни слишком стары, но были сильны и объединены узами боевого братства.

— Однако же ваши ряды поредели, — сказал Туарэй, переносясь к новоперерождённым. — Пророк, сколькие пережили высший суд?

— Из тысячи трёхсот восьмидесяти шести, — немедленно ответил монах Звездопада, — пред вашим божественным ликом предстали ныне шестьсот девяносто три, мой бог. Ровно половина.

Туарэй вздохнул и тронул охвостьем копья ближайшее не проклюнувшееся яйцо, сквозь трещины которого сочился густой чёрный дым. От касания оно провалилось внутрь себя, оказавшись пустым, — всё, что могло переродиться, не выдержало жара и обратилось золой.

— Половина. Всего лишь половина. А было сказано, что нужно больше. Вот и ответ, легат: вы все признаны негодными отступниками, нарушителями присяги. Тысячелетия вы ждали здесь не славы, но смерти, — такова воля бога.

Драконий Язык ударил оземь, распространяя грозную, злую ноту, и незримая сила сдавила сердца легионеров, заставив их выть и хрипеть, впиваясь когтями в грудь и горло.

— Мой бог! — звонко воскликнула Самшит, бросаясь на арену к Туарэю. — Мой, бог, милосердия!