— Огонь никого не милует, ты знаешь это лучше многих, жрица — ответил он, удушая новорождённую жизнь, которую недавно предвкушал увидеть. — Такова их вера, они ждали суда и получили его.
— Но мой бог, посмотрите, одно яйцо ещё живо! Оно может проклюнуться!
Хватка смерти ослабла на сердцах и Туарэй прошёл мимо корчащихся легионеров к последнему яйцу. Оно было меньше многих иных, уродливое, деформированное; из трещин валил дым, но в нём горели яркие искры. Судьба нового народа повисла на волоске, и все зрители на трибунах задержали дыхание.
— Мой бог, — тихо обратилась Самшит, — вы позволите помочь?
— Дракон должен проклюнуться сам, — ответил он беспощадно, — иначе он слаб, иначе он не имеет права жить.
Его голос достиг каждой пары ушей в амфитеатре, каждого разума и каждой души.
— Несомненно, мой бог, — а в голосе Самшит была нежная мягкость… и сила, — но есть то право, которое имеет каждое дитя, будь оно даже из грозного и гордого драконьего рода.
Она подступила к Туарэю, такая маленькая и хрупкая, положила ладонь на предплечье руки, сжимавшей Доргонмаур.
— Каждое дитя имеет право на мать. И, так вышло, что это я — первая среди всех Драконьих Матерей. Позвольте, я расскажу этому чаду, что его в здесь ждут, что оно нужно и желанно. Клянусь, что и пальцем не коснусь скорлупы.
Из его красиво очерченных ноздрей вырвались огненные язычки.
— Что ж, это очевидная истина, даже драконицы любят своих детёнышей. Делай, жрица.
Она поклонилась и грациозно опустилась на колени рядом с последним яйцом. Изящная длинная шея изогнулась по-лебединому, глаза скрылись под веками, и полилась песнь без слов, такая нежная и тёплая, что на чёрном камне амфитеатра лишь чудом не стали расти луналики, — цветы, рождённые из первой колыбельной.
Голос Самшит проникал в распалённые израненные души целительным потоком, отгонял ужасы Последних Времён, она звала ребёнка из темноты к свету, пока скорлупа не треснула под напором рогов и наружу не стал вылезать легионер в зелёной чешуе вирмифлинга. Когда он полностью освободился, стало очевидно врождённое уродство, — очень кроткие, хоть и сильные ноги с чрезмерно мощными когтями, а также непропорционально огромные крылья, и длинные жилистые руки, упиравшиеся в землю. Он почти не познал растерянности и страха, сразу обретя память.
— Я смог… Я смог!
— Пророк? — потребовал Туарэй.
— Шестьсот девяносто четыре, мой бог! — отозвался Хиас. — На одного больше половины.
— Суд свершился, — бог ударил хвостовиком копья оземь, чем заставил амфитеатр вздрогнуть, — придите ко мне и выслушайте вердикт.
Полубоги окружили повелителя и опустились на одно колено, склонив головы. Рядом стояла Самшит, её светлые яркие глаза смотрели с надеждой.
— Девятый легион, Я, Доргон-Ругалор, земное воплощение Элрога Пылающего, провозглашаю, что вы сохранили верность престолу Гроганской империи, не посрамив древние воинские традиции, не предав и не покорившись врагу! Вы будете жить!
Вздох облегчения прокатился по арене и трибунам.
— Мой бог, — Фуриус Брахил поднял рогатую голову, — брось нас в огонь! Ильдия жаждет служить!
Губы Туарэя искривились в подобии презрительной усмешки.
— О, вы будете служить, как только станете достойны. Но сначала вам придётся научиться пользоваться обретённой силой.
Он коснулся умов своих творений, чуть пригасил в них человеческую ясность и распалил драконью сторону.
Легионеры сцепились друг с другом в жестокой битве, рёв и хлопки наполнили чашу амфитеатра. Когда равновесие между драконьей и человеческой стороной их природы нарушилось, перерождённые стали намного ближе к змеям неба и кипящий гнев обуял умы. Драконы — территориальные создания, они всегда жаждут утвердить своё первенство и изгнать, либо истребить всех сородичей вокруг. Битва на арене должна была послужить нескольким целям: скорее помочь перерождённым освоиться в новых телах, и выстроить иерархию. Пускай все они теперь являлись полубогами, но субординация не могла просто исчезнуть.
Туарэй следил за побоищем с улыбкой, он видел будущих центурионов и деканов своего маленького, но могучего войска, уже выбрал будущего доргонифера и префекта сагиттариев, осталось определить лишь две главнейшие позиции: центуриона-примипила и легата.
