Дальше врач меня немного успокаивает. Состояние у Таисии не настолько тяжелое, и самое главное угрозы для жизни нет. Она справится и без меня под дверью. Пользы я не принесу. А вот Даню искать надо.
Покидаю больницу и сразу же перезваниваю безопаснику, который трезвонил мне весь разговор с врачом.
— Ваша жена ехала на такси, когда случилась авария. Она единственная выжившая, — меня резко начинает тошнить, я останавливаюсь, глубоко дышу, грудь растираю, но ничего не помогает, на глаза наворачиваются слезы. Какие-то ядовитые слезы, потому что они выжигают мне глазницу. — Водитель на месте, действующие лица из второй машины скончались по пути в реанимацию, — до меня с трудом, но все же доходят слова моего безопасника, про Даню он не сказал ни слова.
— Что с сыном моим?
— Его не было в машине, Дамир Давидович.
— Никит, скажи мне, ты что совсем дегенерат? Нахуй, мне нужны все эти люди, кто там умер сразу, а кто нет? Меня эта информация вообще не волнует! Мне интересна только моя семья. Ты голову свою вылечи, купи таблеточки для ума, перед тем как отчитываться. Сын мой где?! — кричу я так, что, наверное, на этаже с реанимацией, в которой сейчас спит после операции Таисия, слышно.
— Пока не знаем, Дамир Давидович.
— Так ищи! И только потом обрывай мне телефон.
Скидываю вызов, тяжело выдыхаю, а затем звоню Виолетте Михайловне. Старушка трубку не берет. Заговорщица хренова.
Мысли становятся слишком кристальными и четкими. После того, как я на доли секунды поверил в то, что моего сына больше нет. Снова. А потом сообразил, что мой безопасник хуйня неграмотная, так сразу мозг заработал как надо.
Звоню Аксинье, и это правильное решение, потому что девчонка трубку берет, но говорит шепотом.
— Дядя Дамир, мы в гостинице, — произносит она еще до того, как я успеваю что-то спросить.
— Даня с вами?
— Конечно, — удивляется она, — а затем лепечет, — не злитесь пожалуйста на сестру, она просто… просто… хочет, чтобы вы ее любили, — на выдохе говорит девчонка, а затем начинает рыдать.
— Ксень, скажи мне адрес.
— Дядя Дамир, я не могу. Тая меня убьет тогда и …
— Солнышко, Тая не сможет тебя убить. И приехать сегодня тоже к вам не сможет. Как вы там одни будете?
— Что значит не сможет приехать?
Я чертыхаюсь про себя, сжимаю крепче телефон, другой рукой тру переносицу.
— Она сейчас в больнице, только не переживай, — быстро добавляю я, чтобы у ребенка, недавно потерявшего мать, не случилось еще одного стресса, — но с ней все будет в порядке. Она попала в аварию. Ей сделали операцию, осталось только ждать пока она придет в себя, и период восстановления. Конечно, мало хорошего, Аксинья, но ее жизни ничего не угрожает. Ты меня слышишь?
— Да, — тихо шепчет, сквозь слезы девчонка.
— Скажи адрес, я приеду вас заберу.
— Я не знаю адреса, сейчас посмотрю название гостиницы, геопозицию могу скинуть.
— Давай так. Все будет хорошо.
— Да… да. Спасибо, — благодарит меня зачем-то сестра Таи, сама скидывает вызов, а затем отправляет мне название гостиницы, геопозицию и цифру их номера.
Ищу по карманам ключи от машины и чертыхаюсь снова, вспоминая, что машину оставил на работе. Вызваниваю водителя и отправляю его по адресу гостиницы, сам туда еду на такси. Так будет быстрее. Поскорее забрать Даню, Ксю и увезти домой. К Ульяне. С которой тоже еще предстоит поговорить.
В номер я поднимаюсь уже через каких-то сорок минут. Еще через десять мы все вместе. Причем вместе с Виолеттой Михайловной, которая по дороге рассыпается в извинениях, что ее телефон остался в моем доме, едем домой.
— Я ведь даже позвонить ей не могла, еще думаю, чего она так долго. Сказала же на пару часов и все… — плачет старая женщина.
— А куда она вообще ездила? — хмурюсь я, понимая, что даже не задался этим вопросом прежде. Почему Тая оставила ребенка и помчалась куда-то на такси.
— Какой-то то ли коллега, то ли возможный работодатель позвонил ей, — причитает женщина, — Рома, во!
В этот момент у меня окончательно темнеет перед глазами. Последняя капля сегодняшнего дня только что вытекла из сосуда моего самоконтроля.
— Убью.
Первое, что я вижу, когда распахиваю глаза — белый пар. Я буквально окружена им и, кажется, парю где-то среди него. Приходится закрыть веки и открыть их снова, чтобы понять, что никакого пара на самом деле нет, и я не умерла, а лежу, по всей видимости, на койке больничной палаты. Недешевой больничной палаты, судя по окружающей обстановке, которую я замечаю, стоит лишь повернуть голову.
Я в палате одна. Никаких других кроватей здесь нет. Зато есть удобный диван для посетителей, большая плазма на стене и даже композиция с искусственными ветками какого-то растения в вазе на столе имеется. Стильно, красиво, недешево.
Когда дверь распахивается, я уже могу полноценно поворачивать голову. Сильной головной боли, отдающей в виски, как это было после пробуждения, не чувствую. Как и рези в глазах больше нет.
— Вы пришли в себя! — вдруг говорит медсестра, а затем выбегает из палаты.
