Она увидела внезапно его грустное, улыбающееся лицо, и в ее воспоминания явились вечера, когда папа сидел у ее кровати. Когда она была маленькой и когда уже немного подросла. Девочка вспомнила этот запах, пропитавший его одежду. Сталь и опасность, пот и кровь, кожа и металл. Но она вспоминала, что верила и знала тогда: ни одно чудовище, живущее у нее под кроватью в темноте или в шкафу, за дверью, не осмелится выбраться наружу. Она вспоминала, как отец рассказывал ей свои истории. Такие завораживающие, живые и интересные. Как учил постоять за себя. Заставлял делать странные вещи, которые не свойственны девочкам ее возраста, а больше подходят парням постарше – стрелять, фехтовать, собирать полезные травы, грибы и ягоды, выслеживать добычу, разводить огонь. Он всегда, когда был рядом, улыбался. Своей ужасающей, но все же столь теплой для нее ухмылкой. И когда обнимал ее и прижимал, вернувшись из очередной отлучки, то она знала, что он любит ее и всегда защитит.
Слезы вновь потекли из глаз. Но грусть уже сменилась теплым чувством надежды. Чертова магия городского чародея пыталась убить эти воспоминания, заставить ее ненавидеть. Принуждала остаться одной, беззащитной и слабой. Но старый хмырь не сломит ее. Она дождется, пока за ней придет отец. Придет и заберет! Отрубит башку пленившему ее ведьмаку-злодею. Ведь чудовищ могут одолеть не только славные рыцари, которые на поверку оказались такими же монстрами, но еще иногда их пожирают другие, более могущественные создания. А кто мог быть сильнее ее Отца!?
И когда в маленькую комнатку в башне городского чародея вновь пришли ясноокие, чтобы отвести Росену к своему господину для проведения новых колдовских ритуалов, то увидели не слезы в глазах и полную беспомощность, а злость и решительность во взгляде девочки, готовой постоять за себя.
<p>Глава 10</p>Сколько Богдан провалялся в этом каменном мешке, сказать было сложно. Давало надежду хотя бы то, что он все же оказался кому-то еще нужен. Дважды в день приносили кувшин воды и большой ломоть хлеба, но иногда на хлебе оказывался сыр или кусок солонины. Приносивший еду стражник пару раз заговорил с ним, тихо, шепотом через дверь. С такой интонацией, словно боялся, что у стен есть уши и глаза. Но после услышанного Богданом в комнате допросов, можно было поверить, что они действительно есть.
Говорил этот стражник о том, что таскал бы больше еды, да боится, что заметят. И камеру получше подобрал бы, и сена бы принес, но не в силах. Сказал, что Богдана он знает, и помереть с голоду ему не даст. А еще пояснил, что скоро отправят его вместе с другими на каторгу. Как должное количество народу наберется, кораблем, как это бывает. По слухам, в каменоломни или в шахты на восток, вверх по течению Краки.
