Но стоило отдать должное, не все здесь, в этом дворике, были прожженными злодеями. Нет. Богдан всматривался в лица. За свою жизнь он повидал много разных людей – храбрых и трусливых, негодяев и праведников, хотя, бездна, последних он мог пересчитать по пальцам одной руки. Бугай немного разбирался в людях и в том, чего они стоят, и что из себя представляют. Примерно половина из собравшихся здесь выглядела вполне обычно. Они переглядывались, стояли неуверенно, сбивались в кучки по три-пять человек. Кто-то украл по глупости, попался, а расплатиться – так бывало часто – нечем, вот и оказался здесь. Не от хорошей жизни люди начинают воровать. Кто-то, того хуже, выпив лишнего, посмеялся в кабаке над ясноокими или сказал, что чародеи все на одну масть – ублюдки, лжецы и чернокнижники, да и жечь их надо бы на костре. Много болтал, донесли и вот он здесь. Кто-то занимался денежными махинациями, даже не думая о том, что человека можно убить ножом, мечом или еще каким-то способом. С этими господами всегда было сложнее. Обводил городскую казну и ее службу надзора вокруг пальца, не платя необходимые подати? За это карали жестко, почти так же, как за измену или убийство. Ведь ты крал у Кракона, а это было недопустимо. За такое могли даже прилюдно казнить, если вина оказалась значительна, а человек – не просто исполнитель, а сам разработал некую схему обхода устоявшихся законов. Казнили обычно, так сказать, в назидание. Но за мелкие проступки вполне сулила каторга. Скорее всего, здесь еще имелись люди, попавшиеся по глупости, ложному доносу, чьей-то подлости и прочим, не очень приятным делам. Их можно было отличить по манерам, по глазам, по жестам. Менее уверенные, более скованные с потупленным взглядом – вот они, их все же оказалось большинство. Этих мошенников, потерянных людей, совсем недавно бывших важными персонами в обществе. Прочие воры, разбойники, душегубы, члены запретных культов – держались лучше, значительно лучше. Они знали, на что шли, и что сулило то или иное преступление. Такие были тертыми калачами и прожженными парнями.
Скоро всем заключенным раздали одинаковую мешковатую одежду, похожую на обычные рабочие робы, а также плащи с глубокими капюшонами. Приказали одеться, запахнуться, и тут Богдан понял, для чего это было сделано. Ведь их в кандалах поведут через город, недолго, портовые причалы где-то рядом, но прямо к ним катакомбы не вели. Так вот, плащи с капюшонами должны были скрывать лица каторжан. Все они теперь – безликие отщепенцы, враги Кракона и рода людского. Предатели, обязанные искупить свою вину тяжким трудом, кровью и потом.
Всех их сковали вместе, чтобы шли единой процессией, но не вплотную, на тот случай, если один совершит неверный шаг, оступится, свалится и повлечет за собой падение остальных. Явно вести их хотели быстро, без проволочек, но и с максимально возможной безопасностью и обезличенностью. Чтобы даже мысли о побеге не возникло.
По команде ворота в стене открылись, и каторжане двинулись вперед, подгоняемые окриками конвоиров.
Дорога до корабля шла через высокие складские строения и действительно оказалась недолгой. Немногочисленные встречные люди шарахались от процессии в страхе. Тех, кто мешкал, не успевал отойти или впадал в ступор, стража разгоняла окриками и – Богдан был уверен в этом – при малейшей вероятности непослушания, а тем более проявления агрессии, нападения на конвой, охрана применила бы арбалеты и копья. А также чародейство, ведь ясноокие тоже входили в охрану.
Сторожили их хорошо. Десяток вооруженных воинов и два прислужника чародея – на более полусотни заключенных. Тут даже если замыслить побег, шансов никаких. Кандалы на руках и ногах, да и стража смотрит в оба. Юркнуть в подворотню не даст цепь, и даже если каким-то чудом умудришься от нее избавиться, тут же словишь арбалетный болт или, что хуже, ясноокий займется тобой. Разве что организованное нападение отряда в пять, семь, а лучше десять опытных человек, возымело бы какой-то толк. И то очень сложно оценить, на что способны были ясноокие, и сколько людей потребовалось бы, чтобы совладать с ними.
К тому же – все в плащах, и неясно, кого конкретно вытаскивать. Ведь в случае внезапного безумного налета на стражу среди каторжан начнется паника.
Порт встретил их холодным порывом ветра в лицо. Широкая река, на которой стоял славный Кракон, разлилась перед ними в своей красе. Слева возвышалась башня и крепостная стена, уходившая на юг. Мутные воды Краки мерно текли на запад, неспешно перекатывались волны под несильными порывами ветра. Слышались их монотонные удары о причал, всплески, брызги.
В ноздри бил отвратительный запах тухлой рыбы и нечистот. Они вышли к самой западной части реки, проходящей через город. Все, что вырабатывал Кракон, вся грязь, мусор, экскременты, все, что сливалось в реку, достигало здесь предельных концентраций.
