Ясно было, что убивать кого-то из них станут лишь в самом крайнем случае. Раз уже жизнь им оставили, значит, их существование оправдано, и силы их нужны Союзу. Кто еще будет работать в каменоломнях, шахтах и заниматься прочим тяжким трудом, фактически задарма, если не считать оплату дешевой еды и убогой одежды?
Капитан продолжал распаляться, кроя их последними словами.
Богдан воспользовался этим и быстро осмотрелся. Всех каторжан рассадили по скамьям на палубе, по двенадцать весел с каждого борта – шесть до мачты и еще столько же после нее. По двое. Итого – сорок восемь закованных в цепи мужчин, мечтающих о побеге и ищущих малейшую возможность его совершить. Но вполне осознающих, что стража примет все меры, чтобы не допустить даже мало-мальской попытки бунта или саботажа.
Какая же охрана? На корме и носу разместилось по несколько арбалетчиков. В центре, у мачты, – трое матросов, явно постоянный экипаж данного суденышка. А еще, что самое неприятное, – прямо под мачтой, упершись в нее спиной, сидит ясноокий. Седоволосый мужчина, облаченный в легкую льняную серую рубаху и такие же штаны, босой, опоясанный перевязью с двумя мечами средней длины. Рядом с ним – пара топоров. Да, видимо, это козырь на случай непредвиденных проблем. Вряд ли чтобы приструнить нерадивых каторжан, нужно столько оружия и вооруженной до зубов охраны.
«Или это из-за меня?» – посетила Богдана странная мысль. Он никогда не задумывался, как отправляют людей на каторгу. Не следил за кораблями, речным судоходством и всем, связанным с этим. Теми делами занималось иное подразделение. Парней оттуда он, конечно же, знал – за десять лет много знакомств заведешь, но в их работу и проблемы не лез, и о них не расспрашивал. Ему это было совершенно неинтересно. Обычное ли сейчас сопровождение или его усилили ради него? Не много ли ему чести?
Вряд ли кто-то решил, что если один из заключенных – бывший стражник, то нужно брать дополнительных стражников и ясноокого в придачу. Скорее всего, так обычно и поступают, путь до предгорий и ближайших каменоломен все же неблизкий, порядка трех, а может и четырех дневных переходов на корабле. А может, и дальше, но уже, видимо, пешком. Слишком узкая там река, много порогов, вряд ли корабль сможет пройти. Да и есть подозрение, что по приезде на пункт приема они подпадают под власть тамошних начальников и руководителей, а те сами решат, кого куда распределить, если нет каких-то особых предписаний. Опять же, Богдан подозревал, что для него подобные вполне могут быть.
Капитан корабля, бородатый мужчина средних лет, прошелся мимо них, продолжая распинаться, брызжа слюной и толкая гребцов. Шумел он знатно, кричал, ругал их, «сухопутных крыс и преступников», последними словами обзывал, говорил о том, что вечно ему приходится работать с никчемными отбросами, никогда не державшими весла или каната. Но именно эти, сегодняшняя падаль и мразь, – самые что ни на есть убогие и смердящие.
Одного из гребцов он схватил за голову, заставил посмотреть ему в глаза, проорал, чтобы тот не смел ухмыляться, отвесил ему хлесткую пощечину. Толкнул второго в плечи. Развернулся и, продолжая поносить все и вся на чем свет стоит, прошествовал на корму.
Богдану было плевать на слова. Даже получи он зуботычину, вряд ли бы это что-то изменило.
По приказу капитана матросы стали отвязывать канаты.
Отчалили, кое-как оттолкнувшись веслами. Ударил барабан, нужно было подстраиваться под такт одновременными движениями весел. И тут сразу же возникла первая проблема: половина новоявленных гребцов явно не справлялась. Еще бы, ведь они никогда не занимались этой работой. Корабль закачался на волнах, начал слегка вертеться, то туда, то сюда. Но Богдан подозревал, что капитан сталкивался с данной проблемой каждый раз, знал, как ее решить, и только и ждал этого мгновения.
Да, он отлично знал ответ и решение. Тут же над палубой разнесся его очередной крик о никчемности, тупости, убогости всех сидящих за веслами. По его приказу по палубе двинулся грузный верзила с плеткой и стал раздавать удары нерадивым гребцам. Богдан работал за двоих, попадая в такт, поскольку на пацана рассчитывать не приходилось – слишком он был дохл, и участь получить удар плетью их обошла.
«Потом подстроится», – подумал ветеран. А пока надо постараться делать то, что угодно господину капитану, не высовываться и хорошо работать.
