– Вы – смерды. Роетесь в нечистотах. Живете ради выгоды. Бесцельно. Бездумно. Разрушаете все живое. Хаос – ваша стихия. Смерть – оружие, – остроухая говорила с нарастающей злобой, отрывисто, горячо. – Даханы не могли ошибаться. Вы живете мало. Несколько десятков зим. Хотите обладать всем миром. Пожрать все, все вобрать в себя, переработать, извратить. Вы ужасны и лживы. Ваши, – тут она сделала паузу, переводя дыхание и явно выбирая нужное слово, – ваши ульи, «города» на вашем корявом наречии, это грязь, кровь, вонь и хаос. Источник нечистот, болезней и заразы, искажающий все вокруг. Во главе вашего племени стоят существа, для которых жизнь не значит ничего. Жизнь иных существ, жизнь собратьев, зверей, деревьев, всего! – она распалялась все сильнее и сильнее и уже не просто говорила, а кричала, выплевывая слова. – Они! Колдуны! Они продлевают свою жизнь! Пьют вашу кровь. Кровь ваших детей! Их колдовство. Их чары… Они рвут в клочья все мироздание! Весь порядок! Все. Вы – враги этого мира. Мир убивает вас, отталкивая, исторгая, как болезнь. Но вы рождаетесь и рождаетесь! Все больше и больше! Плодитесь. Как сорняки, как саранча. Вы – болезнь этой земли!
Она остановилась, злобно буравя его взглядом, перевела дух. Слова прозвучали достаточно обидные, но мужчины воспринимали их не как оскорбления, какими они, вероятно, являлись для остроухой в ее мыслях, и чем должны были послужить, в ее понимании, а как информацию о себе, о людях. О том, какими их считали эльфы. Хромой застыл и не говорил ничего, за что Бугай был ему безмерно благодарен.
– Хм, много слов, ушастая, но... – Богдан даже улыбнулся ей радушно, без злобы. – Ты сказала, что тебе что-то неясно. Так что?
На улыбку она ответила оскалом и огнем в глазах.
– Как вы, мерзкие твари, можете жить друг с другом, – она дернулась. Богдан отметил про себя, что она проверяет на прочность путы, и приготовился к нападению. – Вас восемь, у вас нет вожака. Никто из вас не руководит другими стальной рукой, как должно быть в вашем мире. Не пугает остальных и не понукает. Не требует повиноваться. Не обещает смерть за непослушание. Вы пришли по нашим следам, чтобы убивать, чтобы отомстить. Я видела, ваша женщина, она важна для вас. Может, она – ваша госпожа?
Богдан с трудом сдерживал смех, его понемногу начинало трясти от услышанного, и ладонь инстинктивно прижалась ко рту в попытках остановить кривую ухмылку и смешки. Эльфийка не обращала на это внимания и продолжала распаляться. Скорее всего, собиралась с силами, подпитывала свою решимость яростью и злобой, чтобы напасть. Побороть страх перед смертью и последствиями, ведь в случае неудачи ей пришлось бы тяжело.
– Вы, мерзкие смерды, убили моих товарищей, – это она прошипела, напрягаясь всем телом.
– Смерды? – он поднял бровь, перебивая ее.
– Да, от вас разит, воняет, смердит!
Бугай отметил, что одна из веревок поддалась и ослабла. Вот-вот она нападет, нужно быть готовым. А остроухая продолжала, теперь говоря холодно и отстраненно.
– Вы сражались не как стадо скота, а ведь так об этом говорили даханы. Вы дрались, как мы. Вас было столько же, и вы победили, не пролив своей крови. Убив всех, вы не устроили резню за поживу. Вы даже не взяли все наши вещи. Вы не растерзали тела моих собратьев, не пили их кровь и не грызли плоть. Вы даже не убили меня, хотя я, излечивая вашу госпожу, считала последние удары своего сердца. Вы потащили меня с собой! Потом я думала, что вы ведете меня на случай, если ей станет хуже. А теперь, теперь! Вы лживые ублюдки! Подстроили все это и хотите вытащить из меня знания о моих сородичах, прикидываясь овцами. Но вы! Вы! Твари! – с этими словами она резко дернулась, вскочила и кинулась на Богдана. Попыталась боднуть его, скинуть путы и выхватить его кинжал.
Бугай был готов. Будь на его месте новобранец, тому бы пришлось несладко. Но ветеран чувствовал к чему идет, следил за ее руками и всеми ее действиями. Он не раз видел такое поведение у людей. Бездна, как же они оказались похожи, человек и эльф.
Он чуть сместился в сторону, схватил ее за руку, толкнул, пропуская мимо себя. Остроухая с бранью повалилась на землю, стукнувшись лбом о бревно. Богдан в мгновение ока оказался верхом на ней, заломил назад тонкие руки, лишившиеся было пут, и принялся вновь связывать, теперь более надежно.
– Смерд, ублюдок, тварь! Убей меня! Убей! – доносились снизу яростные вопли.
– Богдан, – Хромой покачал головой, смотря на все это и не спеша вмешиваться. Понимал, что все под контролем. – На ночь ее стоит связать получше.
– Угу, – проворчал тот в ответ и ткнул воющую эльфийку лицом в землю, не сильно, больше для того, чтобы та замолчала. С первого раза до нее не дошло, и пришлось сделать это еще пару два. После того как рот ее наполнился опавшими листьями вперемежку с мелкими ветками и землей, она притихла, начала отплевываться.
Бугай встал, одним рывком поднял ее, встряхнул. Она застонала. Развернул к себе, взял за подбородок, уставился в глаза так, как умел смотреть на провинившихся новобранцев и на тех, кто решился с ним на поединок.
