Вода у них еще оставалась, Хромой прихватил с собой бурдюк. В рюкзаке нашлось немного солонины и сухарей. Костер теплить пока не требовалось, не холодно, день выдался жарким, да и чужое внимание дымом привлекать не стоит. Срубив еще пару ветвей, они сделали себе небольшие лежаки, на случай, если придется оставаться на ночь.
Пока люди занимались делом, эльфийка со связанными руками сидела на земле и смотрела на них. Когда с минимальным обустройством стоянки было закончено, Хромой взобрался на ствол и стал наблюдать за дорогой, неспешно массируя больную ногу. Переход дался ему нелегко.
Богдан сел напротив остроухой. Он чувствовал усталость, и ему хотелось расслабиться и отдохнуть. Все же тяжкая ноша прошлых нескольких часов давала о себе знать. Допрашивать остроухую ему не очень-то хотелось, но он понимал, что это нужно сделать, и чем быстрее, тем лучше.
Богдан подметил, что за то время, пока они шли вместе, с ней произошли некоторые перемены. По крайней мере, того страха, что присутствовал при их встрече, сейчас он в ней не видел. Вряд ли это поможет в разговоре, но ветеран прикинул, что пробудить в ком-либо страх – дело нехитрое. Боль от ударов и угрозы еще большей боли отлично пробуждают животный ужас в ком угодно. Тут он вспомнил, как не так давно допрашивали его самого, и посуровел лицом. Воспоминание было не из приятных.
– Ну что, пришло время вопросов, ушастая, – Богдан попытался расслабиться, садясь поудобнее. – Поговорим.
Остроухая кивнула и ответила медленно, слегка напыщенно, вздернув подбородок:
– Я помогла вам, люди. Помогла спасти жизнь вашего сородича. Помогла по своей воле, поскольку для меня любая жизнь священна. Но говорить мне с вами не о чем. Моя жизнь подходит к концу. Я понимаю это и не скажу ничего.
– Хм, – Бугай удивился такому подходу к делу остроухой бестии. Но в целом понимал, о чем та говорит. Выдавать какие-то секреты тем, кто все равно убьет тебя, глупо. Но она должна осознавать, что ее могут пытать. И будут это делать, если не станет сговорчивее. Смерть ведь не самое страшное, что можно сотворить с пленником. Пожалуй, это одно из простых и легких решений. Может, она не знает этого или настолько сильно смирилась с судьбой? Все ушастые, что ли, такие? Кто их знает? Неужто она не попытается вымолить пощаду? Не попробует обмануть, схитрить, воспользоваться выдавшимся мгновением и убежать? Или договориться, подкупить?
– Слушай, ушастая, я могу начать пытать тебя, как вы сделали это с Властой, – после недолгого молчания и размышления над ситуацией продолжил Богдан. – И тогда ты расскажешь мне все, что я попрошу. Но, поверь, я знаю, о чем говорю и, признаюсь, я не хочу этого делать.
– Почему же, человек? – она смотрела на него своими зелеными глазами, в которых, теперь Бугай точно понимал это, не осталось ни капельки страха. Лишь грусть, безмерная, всепоглощающая печаль и нарастающая злость. Эти чувства не очень-то подходили для того положения, в котором она сейчас оказалась.
– Я несведущ в ваших, хммм... взаимоотношениях, среди ушастых. Как у вас там заведено. Признаю, мы мало о вас знаем, поэтому я буду судить о тебе по нам, людям. И у нас, людей... – тут он вновь вспомнил ночные муки, через которые прошел в Краконе. Тот, кто пытал его тогда, причинял боль ради страданий, чтобы запугать, разрушить человека страхом, паникой и мукой. От этого мурашки побежали по телу.
Богдан помолчал несколько мгновений, но быстро собрался с мыслями и продолжил:
– У нас не принято делать то, без чего можно обойтись. Особенно резать кого-то живьем или ломать ему кости, – он посмотрел на нее с прищуром, тяжелым взглядом холодных глаз. – Так вот, ушастая. Ты помогла нам, я ценю это и не хочу причинять тебе вред, если без него можно обойтись.
– Человек, чем больше я смотрю на вас, тем больше вас не понимаю, – злобно, сквозь зубы выдавила она, и Богдан понял, что разговор пошел не в то русло, на которое он рассчитывал.
– И что тебе неясно, ушастая? – хмыкнул Бугай. Ему в голову пришла мысль, что поначалу можно обойтись без вопросов, и просто послушать, что эта остроухая скажет о людях и о себе самой. Он столь мало знал о ее племени, что любые слова, любая информация, могли стать полезными.
